Category: спорт

Category was added automatically. Read all entries about "спорт".

(no subject)

Во втором классе у Эмиля был друг, мальчик из не очень благополучной семьи Вова. У Вовы были две большие мечты: чтоб у него выросли механические щупальца как у доктора Октавиуса, и чтоб ему купили лыжи. Превратить Вову в Человека-Осьминога Эмиль при всём желании не смог бы, потому решил воплотить в жизнь вторую мечту друга и подарить ему лыжи. Растроганный Вова не придумал ничего лучше, чем исписать подъездную стену аршинным признанием в любви. «Эмиль, — написал он несмываемым маркером, — ты о.уенный друг».
Тем же вечером, под пламенную речь консьержки о недопустимости мата в лексиконе уважающих себя людей, горе-друзья, шмыгая носами, смывали надпись с обоих концов. Встретившись на запретном слове, потели и виновато кудрявились макушками. Стёрли его вместе с масляной краской и даже штукатуркой. Эмиль тогда пришёл домой задумчивый, какое-то время тупил в тарелку с кашей, а потом со вздохом спросил: «Мам, это был именно тот случай, когда говорят — делай добро, бросай в воду?» «Именно тот!» — гаркнула я и пошла умасливать консьержку вафельным тортиком. Застала я её рыдающей над сериалом «Улицы разбитых фонарей». Консьержка любила беззаветной любовью артиста Александра Половцева и переживала за судьбу его героя. Залысину на стене она прикрыла плакатом о вреде курения. «Вдыхая — убиваешь себя. Выдыхая — окружающих!» — гласила грозная надпись. «Откуда у вас такая красота?» — опешила я. Консьержка оторвалась от экрана телевизора, утёрла залитое слезами лицо рукавом кофты и вполне благожелательным тоном отправила меня на три весёлые буквы. Я не стала напоминать ей о недопустимости мата в лексиконе уважающих себя людей, оставила тортик и была такова.
К чему я это рассказываю. Завтра мы с Эмилем улетаем на 8 дней в Сеул. И всё благодаря вам, дорогие мои подписчики. Если бы вы не проголосовали за мою книжку, я бы не получила приз читательских симпатий и не побывала бы в Южной Корее. А теперь я туда лечу. Наверное, я должна была написать на своей стене ровно то, что нацарапал мальчик Вова. Но ограничусь простыми словами благодарности.
— Хорошо что ты не мечтаешь о щупальцах доктора Октавиуса, — задумчиво протянул только что Эмиль, укладывая вещи в рюкзак.
— Это почему?
— Потому что если бы ты о них мечтала, твои читатели мигом бы их организовали!
Собираемся вот.
Спасибо вам от меня и от сына. Ждитя счастливыми, с ворохом фотографий.

Эва

Проводили в позапрошлое воскресенье сестру в Америку. Волновались все, кроме Эвы. Эва улетала в твёрдой уверенности, что Америка — это город в Армении, и, чтобы туда долететь, нужно сделать две пересадки: в Москве и в Лондоне.

Освоилась она там моментально. На второй день привела домой соседских детей. Мам, говорит, они совсем не понимают по-английски! Я им говорю «Барев ю», а они не знают, что отвечать!

Кассиров в торговом центре — словно семечек в подсолнухе. Но Эва неизменно направляется к той кассе, за которой сидит внушительная в размерах тётечка с подведёнными синим блескучим карандашом глазами. В день знакомства она учтиво потыкала пальцем тётечку в лицо и поинтересовалась, что у неё с глазами. Тётечка, которая тоже ни бельмеса не понимает по-английски, быстро сообразила, что от неё требуется, вытащила из кармана карандаш и протянула Эве. Та, недолго думая, прижала добычу к груди и пустилась наутёк. Была скручена бессердечной матерью в дверях торгового центра. Карандаш с извинениями вернули. Всю дорогу Эва зудела о несправедливом устройстве мира. Перед сном рисовала могилы, снабжала каждую аршинным крестом. Каринка побоялась спросить, по чью они душу.

В следующий поход в магазин случилось невероятное: тётечка-кассир подозвала Эву и вручила ей обвязанный подарочной ленточкой новый синий карандаш. Блескучий, словно рождественская гирлянда. Растроганная Каринка метнулась домой и привезла ей шёлковый платок собственной работы. Теперь дважды в неделю в торговом центре города Омаха случается международный слёт красоты: за кассой улыбается тётечка в армянских абрикосах, и, подмигивая Эве синим глазом, пробивает чек. Эва подмигивать не умеет, потому прикрывает половину лица ладошкой и важно здоровается: «Барев ю». «What a beautiful girl»! — восклицает тётечка. Эва не спорит. Она точно знает, что красоты в человеке много не бывает. Особенно если этот человек — трёхлетняя девочка. Потому одевается так, словно отоварилась на гаражной распродаже: платье в горошек, рюкзак с Русалочкой, шерстяные колготки с маргаритками и внезапно кроксы. «Дизайнером будет», — утешает себя Каринка.

Между прочим, на будущее у Эвы совершенно противоположные от дизайна планы. Сходили в протестантскую церковь, послушали спиричулз. Ушла Эва оттуда просветлённая, с вытаращенными от восторга глазами и твёрдым намерением стать священником, «чтобы носить такой халат и петь песни». А заодно, чтобы мать не расслаблялась, она готовится в гимнастки. Соседские дети — тоненькие, изящные чернокожие девочки, делали во дворе колесо. Эва понаблюдала за ними, разбежалась и красиво воткнулась головой в газон. Вот, говорит, я теперь тоже спортсменка.

В общем, Америке капец.

Эва Эва1

Колыбельная для Микаэля

Если посмотреть на старый Берд с высоты облаков, кажется — дома намеренно построили таким образом, чтобы они опоясывали спину уходящего далеко вниз ущелья. Дно ущелья грохочет стылой рекой — на днях сошел снежный оползень, взбаламутив ее прозрачные воды, и теперь они бегут вперед себя, задыхаясь от мутной пены, каменной пыли и подгнившей за зиму прошлогодней дровяной трухи.

Если встать на самом краю ущелья и раскинуть в стороны руки, можно почувствовать, как струится сквозь тебя свет: солнце огромное, огненно-шершавое, висит над головой, словно перезрелый персик — на ладони не покатать, шкурка вмиг слезает от прикосновения.

Говорят, когда сто лет назад в Берд пришла саранча, священник тер Анан именно с этого ущелья руководил людьми, которые, меняя направление вод в арыках, вели по каменным улочкам стрекочущие стаи насекомых. Они вывели саранчу за старую крепость, где та, вдоволь поглумившись над виноградниками мелика Левона, улетала прочь, не причинив огородам крестьян вреда. Мелик Левон обижаться на священника не стал — какие могут быть обиды, когда он спас деревню от голодной смерти. Дед мелика сам был из крестьян и с детства привил внукам уважительное отношение к беднякам.
— Рангом ниже — душой чище, — любил повторять он.
Мелик Левон крепко запомнил эти слова.

— Умца-умца-умца, — скачет на одной ноге дурачок Вачо, размахивая свободной рукой. Другой он прижимает к груди футбольный мяч.
Мяч новый, кожаный, красно-белый. Директор спортивного магазина самолично подарил его Вачо. Гантели ещё хотел подарить, но потом передумал — не дай бог покалечится.
Вачо ушёл из спортивного магазина довольный, гулял по Берду, каждому встречному хвастал мячом — видели, видели?
— Умца-умца-умца, — скачет он на одной ноге. Вот уже тридцать лет, как Вачо три года, в каждом городе свой Бенджи Компсон, по-другому не бывает. Каждый город — чья-то Йокнапатофа.

Когда-нибудь я вернусь сюда. Когда-нибудь я вернусь сюда навсегда.
У меня будет свой каменный дом, деревянная веранда, увитая виноградной лозой. Калитка будет запираться на простую щеколду — со временем она заржавеет, но исправно будет впускать во двор всякого, кто, перегнувшись через низкий край частокола, подденет крюк.
Утра мои будут начинаться с крика петухов, полдни сочиться сквозь пальцы медовым зноем, вечера будут прохладны от тумана, неизменно спускающегося с макушки Хали-кара. Ночи мои будут осенены пением сверчков — рури-рури-рури.
— Рури-рури, моему сыночку рури, моему ангелочку рури, — сто лет назад убаюкивала сына прапрабабушка Шаракан.
Рури-рури, будут петь мне её колыбельную сверчки.

Что остаётся кроме запахов-вкусов-цветов, что бережно храня, передают нам матери-прародительницы?
Только колыбельные.
Вначале было слово, и слово это нам напели.


https://soundcloud.com/narine-abgaryan/zulal-ruri
маски

(no subject)

О государствообразующем. В лифте отчаянно пахнет блинами. Про лестничный пролёт вообще молчу. Судя по запаху, в нашем подъезде живут одни аборигены. Судя по внешнему виду, некоторые аборигены давно уже мимикрировали в понаехавших. Но блины пекут все. Блины – государствообразующий фактор Российской Федерации. Сначала Новый год, потом блины, потом Пасха, потом бешеное майское огородокопание, потом летняя поездка в тёплые страны, чтобы они там не расслаблялись. И шальная осень, прожитая тяп-ляп в ожидании Нового года.

О мстительности женщин. Тоже про лифт. Один отвергнутый молодой кавалер не иначе в преддверии восьмого марта накарябал на дверце лифта микроскопическим шрифтом «Светка сука». Вчера. Сегодня, пока ехала с 17 этажа на первый, читала ответ Светки. Светка не пожалела шрифта, слов и гвоздей, которыми перецарапала все внутренности лифта.
- Кароч,- вывела клинописью на века Светка,- тот, кто это написал, он гавно. Ты чёрт.
И далее непечатным три с половиной квадратных метра грузового лифта. Дочитать я не успела, восполнила, когда вернулась из продуктового. Светка прошлась по всем родственникам кавалера невидимого фронта. Особенно немилосердно – по какой-то Ирке. Читали с соседкой, согнувшись буквой Зю.
- Ирка, видимо, бывшая,- предположила соседка.
- Коварство женщин не имеет границ,- согласилась я.

О спорте. Видела на улице бегуна. В зимней куртке, шапке с помпоном, шерстяных варежках, тёплых кроссовках и странного цвета облегающих штанах. Такой, знаете, совсем непрезентабельный тёмно-бежевый тон, неожиданно переходящий в насыщенный лиловый. Пока соображала, что это такое, бегун поравнялся со мной. И всё встало на свои места. В общем, ноги у него были голые. Совсем. Скудная волосатость от мороза не спасала. То ли штаны с человека сняли, то ли ноги в чём-то провинились, и он решил рассчитаться с ними таким изуверским способом. Носился красивой спортивной рысью, поигрывая икрами в обильный пупырышек. Отчаянно захотелось догнать, снять с себя колготки и напялить. Но такого разве догонишь?

О мужских разговорах. Попросила поговорить с сыном на мужские темы.
- А чего это я?
- Ну не матери же с ним на мужские темы разговаривать!
Только что убивали друг друга в политическом диспуте. А сейчас воцарилась такая тишина, что слышно, как тикают часы у соседей.
Прошло несколько минут абсолютного безмолвия.
- Кхм,- наконец набирается смелости муж.- Как у тебя дела, сынок?
- Нормально.
Снова воцаряется сокрушительная тишина.
- А теперь твоя очередь спрашивать,- шепотом подсказывает муж.
- Чего спрашивать?
- Как у меня дела.
- А, да! Как у тебя дела, пап?
- Нормально.
И снова умолкли. Надолго. Вышла из комнаты, чтобы не стоять над душой. Через секунду бурный политический диспут возобновился.
Я поняла. Мужчины на свои темы общаются ментально. Силой мысли. Из страха выболтать сокровенное. Боятся нас, бедные. Можно подумать, их динозавры рожали.

Такое вот масленичное утро.
И простите меня все, кто.
маски

О присутствии духа

Наша Вика – крайне везучий на городских сумасшедших человек.
Однажды, например, к ней в гости напросилась тётечка. Приехала в лисьей шубе поверх тапок на босу ногу. И в жёваной шляпке с шёлковыми лентами (кокетливо огибающие поля шляпки ленты были завязаны под подбородком изящным бантом).
Тётечка встала на порог Викиной квартиры и предупредила, что сейчас будет объясняться в любви. Числами «пи».
А Вика три дня назад бросила пить. И курить. И искала повод сорваться. Так что визит лисьей шубы оказался как нельзя кстати.
С того дня Вика навсегда отказалась от здорового образа жизни. Говорит – с таким фанатичным везением на сумасшедших никакого здоровья не хватит. Смысл впрягаться?
Collapse )
маски

Одна тётечка

Одна тётечка купила себе обруч. Гимнастический, массажный, с инертным наполнителем (сиречь – просеянным песком).
Привезла его домой и надела на себя.
Обруч сел как влитой.
Теперь эта тётечка носит его на завтрак, обед, полдник и ужин. Вместо кольца на желудок. От этого польза обоим. Тётечке потому, что выходит экономия – пачка пельменей в один присест супротив двух безобручевых. А обручу потому, что никто над его вестибуляркой не измывается.
Живут обруч с тётечкой, как шерочка с машерочкой. Душа в душу.
Collapse )

Записки каланчи

Мне прямо с рождения крепко повезло с ростом – его всегда было в избытке. Я была самой высокой девочкой в садике, в школе, в институте. И даже в семье я была самой высокой – сестра не доросла до меня целых четыре сантиметра и благоразумно остановилась на отметке 176 см. Я же упорно росла дальше и притормозила лишь тогда, когда отчаявшиеся родители пригрозили сдать меня в утиль, если я не возьму себя в руки. Шучу.

Высокий рост вкупе с костлявым остовом навсегда закрыли мне дорогу в роковые красотки. Казалось бы, неоспоримый для Армении плюс – русые волосы и зелёные глаза, должны были хоть немного поднять мои котировки среди ухажёров. Но родиться мне угораздило в высокогорье, куда редко добирались кочевники. Поэтому русых волос и зелёных глаз кругом было хоть застрелись. То есть навалом.

Красавицами считались девочки с густой копной тёмных волос, тонкие в талии и выдающиеся в районе груди и бёдер. Этакие Софи Лорены.
Похвастаться пропорциями Софи Лорен я не могла. У меня был скромный второй размер груди, узкая талия и широкие бёдра, 100 см в обхвате. Хорошо, что природа наградила меня достаточно широкими плечами – они зрительно уравновешивали перепад между талией и бёдрами и превращали мою горе-фигуру в спасительную Х.
Collapse )

(no subject)

Дорогие, друзья!
Завтра буду на имхонете: http://imhonet.ru/ownprice/event/abgarian/

Если у вас есть ко мне интимные вопросы, то вот.
Надумаете задавать вопросы -- спршивайте смешное и нелепое, пожалуйста. Ну или серьёзное. А то люди чаще всего просто благодарят за книги, а на одних "спасибах" разговор не построишь.

Кстати, 28-го июня на имхонете будет Людмила Улицкая, имейте в виду.

А это вам тематическое про футбол:

522697_3462392398397_1028006788_n[1]

У меня брат такой. То-то повезёт его жене!)))

Папа-Песталоцци

Это событие в анналах нашей семьи значится под кодовым названием «когда Наринэ довела до истерики своего отца».
-Если у меня и был какой-то педагогический дар, то ты его загубила на корню!- вздыхает папа каждый раз, когда кто-то из родных вспоминает историю о том, как мы с ним учили букву «И».

У меня как-то сразу не заладилось с буквой «И». С той самой минуты, когда наша учительница товарищ Мартиросян впервые продемонстрировала её на красочном плакате.
-«И» большая, «и» маленькая,- пропела она, тыча поочередно указкой в две одинаковые загуголины, одну длинную, а другую чуть короче.- Повторяем за мной…
-«И» большая, «и» маленькая,- послушно затянул 2 «А» класс.
Здесь нужно маленькое пояснение. Дело в том, что в национальных школах русский язык начинали изучать во втором классе. В первом классе изучали родной язык, во втором – русский, а с четвёртого подключался иностранный, который, в отличие от родного и русского, в советских школах преподавался из рук вон плохо.Collapse )

Дыбр ноябрьский-2

Эти подростки – абсолютно неадекватные люди. Вечером перестукивался с кем-то азбукой Морзе, вконтакте шёпотом строчил сообщения. По итогам переговоров таинственно шуршал у себя в комнате. Выволок в прихожую большой, туго набитый рюкзак.
-Это что?- как бы невзначай любопытствую я, а у самой глаз привычно дёргается.
-В качалку пойдём,- коротко бросает Василий Алибабаевич.
-С кем?
-С ребятами. В десять утра стартуем со двора школы.
-В смысле стартуете?
-Ну, тренажёрка у метро, три остановки бежать с рюкзаками наперевес. Разогреваться будем.
-Деточка,- развожу руками я,- в тренажёрке разогреться нельзя? Там ведь беговые дорожки.
-Там тоже будем. Мам, дай тысячу рублей.
-Зачем?
-Час тренировок стоит сто пятьдесят рублей. Мы будем шесть часов тренироваться.
-Вы совсем с ума сошли? Как можно шесть часов тренироваться?
-Мам, ну чего ты! Три часа качалки, три часа плаванья. Заодно поговорим об истории. А то в школе не успеваем. Хоть в каникулы наговоримся.Collapse )