Category: россия

Category was added automatically. Read all entries about "россия".

(no subject)

Военные хроники.

Поговорила с дядей Лёвой, папиным братом.
— Как вы там?
— Шикарно!
— Не переживаете?
С неподдельным изумлением:
— А есть повод для переживаний???
(Для непосвящённых, сводка на 16 июля: 6 часов боя, четыре обстреливаемые приграничные деревни, попытка прорыва элитного спецназа противника. Напоролись на ожесточённое сопротивление, отступили, оставив на поле боя два десятка убитыми)
Collapse )

На фотографии папа с дядей изучают генеалогическое древо нашего рода. Потом пойдут играть в нарды. Ну а дальше будет всё как мы любим: дым столбом, клочья веером, небо в алмазах.
Обычная приграничная жизнь.
папа и дядя

(no subject)

Небольшой отчёт о проделанной работе.
На 16 апреля нашим Фондом "Созидание" оказана помощь медицинским учреждениям на сумму 11 985 121,66 руб.

Collapse )

(no subject)

Сына Енинанц Араксии забрали на войну в последний день июня. Письмо от него пришло спустя двенадцать дней. «Если и дальше будем так отступать, к концу недели окажусь дома».
Других вестей от него Араксия не дождалась. Горько плакала, перечитывая единственное письмо сына. Утерев слёзы, непременно добавляла:
— Хорошее у Ромика чувство юмора. В брата моего пошёл.
И робко улыбалась.

Ромик вернулся зимой 44 года. Угодил в плен под Керчью, бежал. Прорвался к своим, партизанил. Был тяжело ранен. Попал в госпиталь, там его еле выходили. Всё собирался написать матери, но боялся, что не доживёт до выписки. Так зачем зря обнадёживать? Вернулся домой с обезображенным лицом, без ноги. Зашёл к дяде:
— Цаган-дайи, предупреди маму, что я вернулся. Вдруг увидит меня таким, сердце не выдержит.
Жена Цагана накрошила в мацун кукурузного хлеба, заварила чай на травах. Пока Ромик завтракал, её муж, надев папаху, затянув грудь крест-накрест патронташем и втиснувшись в трофейные сапоги, снятые на Первой мировой с убитого немецкого офицера, собрался к сестре.
— Ты главное правильные слова подбери! — напутствовала зубодробительного мужа взволнованная супруга.
— Женщина, только тебя забыли спросить!

Застав на пороге хмуро-торжественного брата, Араксия мгновенно свалилась в обморок — решила, что он принёс плохую весть. Цаган смочил руки, похлопал ее по щекам. Араксия открыла глаза, пролепетала слабым голосом, почему-то на русском:
— Утром… рано…
— Какем дзер драны! — последовал исчерпывающий ответ.
История умалчивает, что было дальше, но выражение, придуманное Енинанц Цаганом, прижилось среди бердцев и употребляется до сих пор.
«Утром рано какем дзер драны» дословно переводится как «утром рано покакаю на вашем пороге», и, уверяю, никакого оскорбительного контекста не содержит. Обозначает оно лишь неожиданную весть, которую принесли вам в душевном смятении, но не успели сформулировать в единственно верные слова.

(no subject)

Из подслушанного.
На выставке Мунка. Одна прехорошенькая девушка другой, рассматривая «Крик»:
— Ван Гог вообще больной. Этот поздоровее будет.
Вторая, с надеждой:
— Не нравится — давай уйдём.
Первая, твёрдо:
— Нет, дадим ему шанс!
Ходят по залу, явно скучают, обсуждают своё, необременительно-девчачье.
— Передумала идти на юбилей отчима.
— Вдруг обидится?
— Да у него каждые пять лет юбилей! Надоел!
Замирают перед «Убийцей». Минута ошеломлённой тишины.
Наконец первая со вздохом выносит вердикт:
— Нет, этот тоже на всю голову больной.

Collapse )

(no subject)

Какое это счастье — дожить до того дня, когда можно обсуждать со своим ребёнком всё, совсем всё — не кривя душой и не боясь признаваться в своих ошибках.
Одно время я ему говорила — сыночек, я всегда пойму и поддержу тебя. Теперь он мне это говорит.
Перекличка лета:
— Я у тебя есть.
— И я у тебя есть.

Collapse )

(no subject)

Дорогие друзья, 5 марта в 19:00 буду в книжном магазине "Москва" на Тверской.
Приходите, если есть желание пообщаться.
Поговорим о разном, подпишем друг другу книжки, сфотографируемся.
Наколдуем раннюю и тёплую весну, вдруг получится.
А не получится - и ладно, зима всё равно уйдёт.
Солнце близко. Солнце рядом.

(no subject)

Москва придержала за пёстрый подол осень, зазвучала прощальным эхом перелётных птиц, развела в блеклых лужах небеса — каждое облако одуванчиковым пятном, было лето, была осень, будет зима. Будет жизнь.
Снова приноравливаюсь ко времени, не сплю ночами, считаю в уме бесконечность, раз-два-три-четыре-пять, я иду искать, кто не спрятался, тот виноват.
На Манхэттене ночь, небоскрёбы-дома, в галерее Фрик с картин Гейнсборо сошли дамы, ходят по гулким комнатам, обмахиваясь веерами, пахнут сладкими духами, от которых потом кружится голова. Если долго идти по Второй Авеню, можно застать старую Ирландию, деревянными постройками, крохотными пабами, забавными вывесками. Встань под такой вывеской, крепко зажмурься, загадай желание — и оно непременно сбудется, там, где Ирландия, там лепреконы, исполняющие мечты.
В Москве пасмурное утро, ласковое и нежное, на столе записка от сына: «Еда в холодильнике, люблю, буду поздно». В почте смешное письмо от подруг, которым я пожаловалась, что похудела до мощей: «Наринэюриковна, ходите с шуруповёртом, от него шарм и дополнительный вес». Куплю сегодня шуруповёрт.
В телефоне сообщение от Саши Цыпкина: в Театральном центре На Страстном Николай Фоменко и Мария Шумакова будут читать твои рассказы о войне и любви. Прячу глаза, прячу руки, до сих пор не свыклась с мыслью, что меня ставят и читают, до сих пор ощущаю себя самозванцем и голым королём, по-другому уже не будет, ни в этой жизни, ни в следующей, никогда.
Скоро в Армению, в её ласковый ноябрь, в тихие, звучащие дождевой капелью вечера. Только там я умею, словно в камере-обскура, заглянуть себе в душу, чтоб рассмотреть картинки, радостные и наоборот. Но печалиться нельзя, мир прекрасен и многолик, и в каждом его образе — жизнь. В каждом его облике — счастье бытия. Так что с возвращением меня.

(no subject)

Друзья, 14-го февраля в 15.00 буду в книжном магазине "Москва". Если кому-то нужно подписать книгу, подходите, не стесняйтесь. Когда ещё их подписывать, как не в Международный День Книгодарения.
14 февраля в "Москву" заглянут прекрасные Марина Степнова, Александр Цыпкин, Маша Трауб, Денис Драгунский, Андрей Усачёв. Формат встречи неофициальный, авторы придут пообщаться и поддержать читателя. Ну и приобрести в подарок своим любимым книги. Не свои)))
Ссылка на мероприятие: http://www.moscowbooks.ru/news/view.asp?id=8009
antisona

(no subject)

Квартирная хозяйка тётя Поля рассказывала о своём муже: «Пил, как проклятый. Нажрётся, упадёт на пороге, я его волоком до кровати тащу. Клеёнку постелю, а толку ноль — всё равно обоссыт матрас и дрыхнет до утра. Ненавидела его лютой ненавистью. Но терпела. Когда заболел — ухаживала за ним до последнего. Перед смертью попросил положить в гроб бутылку водки. Я обещала. Однажды приснился: красивый, молодой, ясноглазый. Поля, говорит, ты не думай, всё у меня хорошо. Вот только бутылка на грудь давит, дышать не даёт».

Я тётю Полю часто вспоминаю. Она помогала мне пережить приступы паники, которые я заработала в войну. Накрыли они меня уже в Москве, спустя год после отъезда из Армении. Однажды я уронила на пол тяжёлый мельхиоровый поднос — звук от удара получился не очень громким, но отдалённо напоминающим звук взрыва. И в ту же секунду мне отключили воздух. Помню, как рухнула на пол, как больно ударилась локтем. Как лежала на спине — беспомощная, умирающая, как в окно влетела стая призрачных птиц, они подхватили лапками нити, что тянулись из моего сердца, и взмыли ввысь.
Умирать не страшно, не больно и не унизительно. Унизительно и страшно понимать, что это навсегда.

В тот день меня спасла тётя Поля. Ну как спасла — я очнулась оттого, что она гладила меня по лицу и шептала молитву: и молим Тя и стеняще вопием Ти: спаси нас, спаси, помози нам, помози.
Она помогла мне подняться, напоила сладким чаем, уложила в постель. Сидела рядом, пока я усну. А я ворочалась с боку на бок, вздыхала. Неожиданно для себя стала рассказывать о войне. Она слушала молча, вопросов не задавала.
А я всё рассказывала, не могла остановиться. Я почти год жила в далёком мирном городе. Где горячая еда и свет, где можно было мыться, не беспокоясь, что сейчас начнётся обстрел и воды не станет — совсем. Почти целый год я возводила по кирпичику себе новую жизнь. И в одночасье всё рухнуло. Война, оказывается, никуда не делась, она следовала за мной по пятам. Я ведь не боялась её, я честно старалась её не замечать. Когда в нашу пятиэтажку угодила бомба, я готовила зелёную фасоль. Высунулась в окно, убедилась, что разрушения небольшие — и вернулась к стряпне. Снаряды кругом падают, а я чеснок с солью взбиваю, потому что зелёную фасоль нужно есть, щедро поливая схтор-мацуном. Уезжала я от войны не потому, что испугалась, а потому, что устала. Но она настигла меня в Москве. И настигнет всюду, куда я уеду. Потому что она теперь — часть меня. Война — это я.

Тётя Поля выслушала меня, вздохнула. И рассказала о своём муже. Как он её мучил. Как безбожно пил. Как попросил положить в гроб бутылку водки. Как потом снился. И как она жалеет всю жизнь, что исполнила его последнее желание. «Дочка, у каждого своё испытание. У меня оно одно, у тебя — другое. Самое главное — не держать страх в себе. Ведь словами можно его заговаривать. Так что рассказывай о нём как можно чаще. И вообще, запомни для себя: не молчание золото, а слово. Потому что оно лечит».

Тёти Поли давно нет, а я всё заговариваю страх. Сначала заговаривала своему отражению в зеркале, потом — близким, когда они нашли в себе силы вспоминать о войне. Потом я принялась рассказывать о страхе в книгах. А потом придумала совсем невыносимую муку — решила написать рассказы о войне. О людях-калеках, таких, как я. Знали бы вы, до чего нас много.
Писать о войне тяжело и беспросветно, и когда становится совсем невмоготу — я звоню подругам.
— Давно мы, девочки, не встречались, — заявляю я.
— Давно, — соглашаются девочки. — Три дня назад — это ведь давно?
— Практически целая жизнь, — нагнетаю я.
— Пора куда-нибудь сходить, — сдаётся Маринка.
— Говно вопрос, — поддакивает Вика.
И девочки откладывают свои дела. И водят меня по Москве. Выискивают чудом уцелевшие старые дома — с заброшенными дворами, с хлопающими ставнями, с деревянными скрипучими порогами. Терпеливо ждут, пока я греюсь. Они знают — я умею греться только там, где застыло время.
Я намеренно тяну это старое, пахнущее портфелем за рупь двадцать пять время, мне хочется остаться там навсегда.
— Ужасный, да? — спрашиваю, тыча пальцем в аляповатый, чёрный от копоти гипсовый фонтан.
— Бесполезный и нелепый, как ты, — соглашается Вика.
И я не могу удержать смех.
Тётя Поля была права, слово действительно лечит. Порой совсем не важно, что оно означает. Главное, что обращено оно именно к тебе.

(no subject)

Дорогие друзья.
Завтра, 25 сентября, в 19.00 буду в книжном магазине «Москва» на Воздвиженке: http://www.moscowbooks.ru/news/view.asp?id=7289

Приходите, если есть желание повидаться.
С радостью пообщаюсь с вами, ну и книжки, естественно подпишу.
Ваша Н.

ПС: Других встреч пока не предвидится -- очень много работы, так что до весны, скорее всего, никуда больше не пойду.