Category: напитки

Category was added automatically. Read all entries about "напитки".

(no subject)

Сонечка рассказывает:
Однажды пошла я за хлебом. На полпути началась бомбёжка. Добежала до магазина, смотрю — очередь на полу лежит. Аккуратным таким рядом. Как стояли, так и легли. А продавец им хлеб по карточкам из-за прилавка отпускает. Тоже лёжа на полу. Люди забирают положенное (250 гр. на человека — суточная норма военного времени), и отползают в угол — пережидать обстрел.
— А ты чего? — спрашиваю.
— Легла в конце очереди. Испугалась, что потом нам хлеба не достанется.
Рассказывает — и смеётся.
*
Папа:
Звонок в дверь. Открываю — стоит ваша младшая сестра, 10 лет, мелкая, метр в прыжке.
— Пап, говорит, дай денег, в магазине водку получили, я ящик возьму.
Чуть чаем не поперхнулся. Зачем, спрашиваю, нам ящик водки?
— Война ведь! Пить будем, когда приспичит.
*
Мама:
Возвращаюсь с работы. Дошла до хозяйственного магазина — началась бомбёжка. Заскочила туда, вижу продавец, мой бывший ученик, с невозмутимым видом протирает какую-то железяку. Поздоровался, цокнул возмущённо языком:
— Надежда Андраниковна, тут вёдра, гвозди и вилы, бомба в магазин угодит — вас в клочья разнесёт. Бегите в продуктовый, они как раз растительное масло в бочках получили. Самортизирует.
— А ты почему не идёшь?
— У меня инвентаризация. Закончу — приду.
*
Звонок в дверь. Открываю. Сонечка.
— Чего тебе? — спрашиваю со вздохом.
— Ежевику в вёдрах продают, надо?
— Что я буду с ней делать? Мама в отъезде, а я не умею компот варить.
— Можно подумать! Узнай у тёти Жанны рецепт.
Дала пять рублей, всё равно не отцепится. Вернулась с эмалированным ведром отборной ежевики. Довольная донельзя.
— Ведро так отдали.
— В смысле отдали?
— В смысле ведро наше. Выторговала. Дай денег, пойду за сахарным песком.
Денег дала, тёте Жанне позвонила, разузнала, как варить компот. Закатала десять трёхлитровых банок. Мама вернулась через десять дней. Каждый день ожидания ознаменовывался новой взорванной банкой. Последняя полетела минут за пять до её приезда. Сонечка мне это до сих пор припоминает.
Мне было 16, ей — 8. Первый год столкновений, ещё не страшно, ещё кажется, что всё обойдётся. Мама в Кировабаде — у бабули. В следующий раз, никого не предупреждая, она поедет вызволять её из погромного города. А пока мама в Кировабаде, городе своего детства, и кажется, что войны не будет никогда.
antisona

(no subject)

Квартирная хозяйка тётя Поля рассказывала о своём муже: «Пил, как проклятый. Нажрётся, упадёт на пороге, я его волоком до кровати тащу. Клеёнку постелю, а толку ноль — всё равно обоссыт матрас и дрыхнет до утра. Ненавидела его лютой ненавистью. Но терпела. Когда заболел — ухаживала за ним до последнего. Перед смертью попросил положить в гроб бутылку водки. Я обещала. Однажды приснился: красивый, молодой, ясноглазый. Поля, говорит, ты не думай, всё у меня хорошо. Вот только бутылка на грудь давит, дышать не даёт».

Я тётю Полю часто вспоминаю. Она помогала мне пережить приступы паники, которые я заработала в войну. Накрыли они меня уже в Москве, спустя год после отъезда из Армении. Однажды я уронила на пол тяжёлый мельхиоровый поднос — звук от удара получился не очень громким, но отдалённо напоминающим звук взрыва. И в ту же секунду мне отключили воздух. Помню, как рухнула на пол, как больно ударилась локтем. Как лежала на спине — беспомощная, умирающая, как в окно влетела стая призрачных птиц, они подхватили лапками нити, что тянулись из моего сердца, и взмыли ввысь.
Умирать не страшно, не больно и не унизительно. Унизительно и страшно понимать, что это навсегда.

В тот день меня спасла тётя Поля. Ну как спасла — я очнулась оттого, что она гладила меня по лицу и шептала молитву: и молим Тя и стеняще вопием Ти: спаси нас, спаси, помози нам, помози.
Она помогла мне подняться, напоила сладким чаем, уложила в постель. Сидела рядом, пока я усну. А я ворочалась с боку на бок, вздыхала. Неожиданно для себя стала рассказывать о войне. Она слушала молча, вопросов не задавала.
А я всё рассказывала, не могла остановиться. Я почти год жила в далёком мирном городе. Где горячая еда и свет, где можно было мыться, не беспокоясь, что сейчас начнётся обстрел и воды не станет — совсем. Почти целый год я возводила по кирпичику себе новую жизнь. И в одночасье всё рухнуло. Война, оказывается, никуда не делась, она следовала за мной по пятам. Я ведь не боялась её, я честно старалась её не замечать. Когда в нашу пятиэтажку угодила бомба, я готовила зелёную фасоль. Высунулась в окно, убедилась, что разрушения небольшие — и вернулась к стряпне. Снаряды кругом падают, а я чеснок с солью взбиваю, потому что зелёную фасоль нужно есть, щедро поливая схтор-мацуном. Уезжала я от войны не потому, что испугалась, а потому, что устала. Но она настигла меня в Москве. И настигнет всюду, куда я уеду. Потому что она теперь — часть меня. Война — это я.

Тётя Поля выслушала меня, вздохнула. И рассказала о своём муже. Как он её мучил. Как безбожно пил. Как попросил положить в гроб бутылку водки. Как потом снился. И как она жалеет всю жизнь, что исполнила его последнее желание. «Дочка, у каждого своё испытание. У меня оно одно, у тебя — другое. Самое главное — не держать страх в себе. Ведь словами можно его заговаривать. Так что рассказывай о нём как можно чаще. И вообще, запомни для себя: не молчание золото, а слово. Потому что оно лечит».

Тёти Поли давно нет, а я всё заговариваю страх. Сначала заговаривала своему отражению в зеркале, потом — близким, когда они нашли в себе силы вспоминать о войне. Потом я принялась рассказывать о страхе в книгах. А потом придумала совсем невыносимую муку — решила написать рассказы о войне. О людях-калеках, таких, как я. Знали бы вы, до чего нас много.
Писать о войне тяжело и беспросветно, и когда становится совсем невмоготу — я звоню подругам.
— Давно мы, девочки, не встречались, — заявляю я.
— Давно, — соглашаются девочки. — Три дня назад — это ведь давно?
— Практически целая жизнь, — нагнетаю я.
— Пора куда-нибудь сходить, — сдаётся Маринка.
— Говно вопрос, — поддакивает Вика.
И девочки откладывают свои дела. И водят меня по Москве. Выискивают чудом уцелевшие старые дома — с заброшенными дворами, с хлопающими ставнями, с деревянными скрипучими порогами. Терпеливо ждут, пока я греюсь. Они знают — я умею греться только там, где застыло время.
Я намеренно тяну это старое, пахнущее портфелем за рупь двадцать пять время, мне хочется остаться там навсегда.
— Ужасный, да? — спрашиваю, тыча пальцем в аляповатый, чёрный от копоти гипсовый фонтан.
— Бесполезный и нелепый, как ты, — соглашается Вика.
И я не могу удержать смех.
Тётя Поля была права, слово действительно лечит. Порой совсем не важно, что оно означает. Главное, что обращено оно именно к тебе.

(no subject)

Выползла в магазин. Сквозь многочисленные одёжки отморозила себе всё, что могла. Даже копчик. Зато купила ингредиенты для шоколадного фондана. По дороге потеряла половину — пачку сливочного масла, плитку горького шоколада, ваниль. Пакет порвался, ну и. Кто-то шёл следом, собирал, радовался. На здоровье, пусть. Фондан всё равно сделала. Собиралась две порции, сделала одну. Видно провидение намекает, что пора прекращать переедать. Прикинусь глухой до 4-го числа, а там, так и быть, прекращу.

На той неделе открыла в себе костоправа. Шла по улице, поскользнулась, впечаталась всем телом в идущего впереди мужчину. Он смешно повёл круглым пузом, прислушался к себе и забасил — не извиняйтесь, вы мне, кажется, радикулит вылечили. Так что теперь я мануальный терапевт.

Вчера с инспекцией приезжал Микушка. Он у нас настоящий Илья Муромец — долго не садился, только пузыри пускал и со спины на живот переворачивался. А в восемь месяцев как с цепи сорвался. Теперь он делает всё: садится, стоит, ползает смешно, червячком, высоко задирая попу и помогая себе правым локтем. Ну и зубами обзавёлся на радость деду-стоматологу, сразу двумя.
Ползал вчера по кухне, проверял содержимое шкафчиков, переживал, что не дают ничего разбросать. В отместку выдрал Эмилю половину волос на голове. Не ребёнок, а эпилятор. В общем, вы меня поняли. Если у кого радикулит и повышенная шерстистость — обращайтесь. Выручим.

Сын подарил футболку. На груди надпись: «Старшая дочь Пашоянц Юрика». У каждого бердского рода своё прозвище. Мы — Пашоянц, потому что нашего прапрадеда Василия за «шёлковый» характер прозвали пашахусти (неуёмный). Сокращённо — Пашо.
Имя моё значения для бердцев не имеет, и, наверное, никогда иметь не будет. Обо мне у нас говорят так:
— Которая из дочерей Пашоянц Юрика книгу написала?
— Старшая.
— А!
Такая вот идентификация бердца.

Ну и, конечно, до слёз растрогало внимание сына. Ведь мог каким-нибудь банальным подарком отделаться. Но нет, придумал такое, чтобы угодить и мне, и деду.
Собирался с отцом на мужскую тусовку с ночёвкой на даче, взял «Науку логики» Гегеля. Чтоб читать, когда мужики будут водку пить. Не знаю, чем мы таких чудесных детей заслужили. Вполне возможно, что собственной несостоятельностью и беззубостью. Чтобы они исправили то, что мы наворотили.

День сегодня уж больно хороший — я одна, пью белое сухое, ем жареный фундук, у меня новогоднее настроение, а за окном — трескучий мороз. Запретила себе работать до 4-го числа. Слушаю музыку и бью баклуши. Хо-ро-шо!


111

(no subject)

В ленте у одних девяностые, у других — беженцы. У меня они совпали: девяностые и беженцы.

Когда живёшь в маленьком городке, и всё привычное находится на расстоянии вытянутой руки — речка, крепость, часовня, виноградники, то кажется, что кроме этого ничего не может быть. Ни чужих людей, ни смерти, ни войны. Какая может быть война, когда в саду поспели персики, невестка Анико, встав на цыпочки, обрывает прямо с кустов лепестки роз — на варенье, а дед с дядей вытащили из погреба железного монстра, называемого у вас на персидский лад «кярхана», то бишь самогонный аппарат. Кряхтя и переругиваясь, они в четыре руки собрали его в целое, и теперь самогонный аппарат стоит посреди двора и напоминает сошедший с рельсов доисторический локомотив. Дело за малым — развести под перегонным баком костёр, залить туда перебродивший кизил, залепить все щели сырым тестом и наполнить емкость, сквозь которую проходит пароотводная труба, холодной водой. К вечеру окрестности наполнятся густым духом деревенского самогона, а под тутовым деревом соберутся мужчины — попробовать первую, не успевшую остыть и оттого метко бьющую в голову кизиловку и заесть её домашним хлебом с маринованной купеной. Без коллективной дегустации не обойтись — это часть традиции, если хотите — благословение, залог успешного самагоноварения.
И какая может быть война, и какие могут быть беженцы, когда мир твой умещается на ладони, и всё вокруг — до краёв, до краинок, до подола неба и кромки земли — дышит родным.

Назавтра появляются они. Идут — сирые и усталые, мимо домов, мимо осенних садов, мимо виноградников и пахнущих кизиловкой и розовым вареньем дворов. Чужие люди на твоей земле. Такие, как ты. Но чужие. И у тебя выбор — протянуть руку или отвернуться. В мои девяностые чаще протягивали руку. А если отворачивались, то молчали. Потому что понимали — нужно воздержаться от слов, за которые потом будет нестерпимо стыдно.

За беженцами пришла война. Она имеет обыкновение начинаться, но не заканчивается никогда. Случившись в твоей жизни однажды, отныне она будет с тобой навсегда. И ты будешь видеть её везде, даже в тех местах, где её не может быть по определению — на выпускном бале своего ребенка, например. Ты обязательно углядишь там, среди кружащихся в вальсе пар, того мальчика из своих девяностых, что заживо сгорел в танке. И ту девочку, что упала в обморок в телефонной кабине — позвонила домой и узнала, что погиб младший брат, выбежал, маленький дурачок, под обстрел, хотел посмотреть, куда падают снаряды.

Я к чему это пишу. Не пристыдить или образумить — ведь до тех, кто бьёт сейчас себя кулаком в грудь, не достучаться. Им так проще, потому что ненавидеть легче, чем любить. Да и отвернуться легче, чем помочь. Мне их, если честно, не жаль. Они, как герои романа Кутзее, проведут свою жизнь в ожидании варваров, а к тому времени, когда те придут, этих уже не будет, потому что ненависть испепелит их изнутри.

Я вот о чём хотела. Представьте тонущий корабль. Одни пассажиры плачут от ужаса и беспомощности, другие, переборов страх, успокаивают их, третьи делают всё возможное, чтобы выровнять ход корабля. А есть такие, которые, визжа и стеная, мечутся по палубе, пугая тех, кому страшно, и мешая тем, кто хочет ситуацию спасти. Безусловно, это личный выбор каждого человека — с кем он хочет быть на том корабле. Мне проще с теми, кто не визжит.
Девочка

Коровы

Коровы. Фантастические существа. Люблю их всю жизнь. Они у нас совершенно особенные – матово-бежевые, крутобокие. Хранительницы.
Когда гостила в Берде, всё собиралась их сфотографировать. Не успела, руки не дошли.

Лишь однажды удалось выехать в горы, поснимать места, где раньше стояли наши дачные домики. Где проходили прекрасные лета нашего детства.

В горах ласковые июни. Просыпаешься с утра – а за окном, плотно прижавшись лицом, стоят туманы. Густые, непроглядные. Ближе к рассвету они уходят, оставляя влажный след на траве. Туманов след пахнет тёплым и родным. Пряным, терпким, тимьянно-розмариновым. Мятнымммм.

Июли окутывают плечи гор цветочным – маковым, васильковым, колокольчиковым. Золотом сон-травы, сиренью лалазар. Вздох – и в душе распускаются миллионы лепестков. Вздох – и ты влюблена в эти края навсегда.

А потом наступают августейшие августы. Они искрятся россыпями звёзд – огромных, низких... Подпрыгнешь – и дотянешься. Они пахнут сепарированной сметаной, домашним маслом – жёлтым, солоноватым, подёрнутым мелкими каплями пахты. А ещё они пахнут кркени – рассыпчатой несладкой гатой, которую замешивают на сливках и пекут в золе.
Collapse )

Осенний вечер

Девочки, а также их мальчики. Я вот, например, хредю с умом. Я поела на ночь глядя белого хлеба и мяса, мясо запекла вчера, поела сегодня, холодное оно вкуснее. Далее. Всю жизнь у меня болела голова от вина. Всю жизнь я жила по формуле "глоток вина=мигрень".
Но!
Этим летом я съездила в Армению, пила вино, и голова у меня чудесным образом не болела. Видимо, в преддверии климакса мой организм наконец-то сжалился надо мной и позволил принимать на хрудь спиртное в разумных количествах. И что важное -- не пьянеть.
Итак, рассказываю один мой вечер.
Сегодня, вся в соплях, как в шелках, я поела белого хлеба с холодным мясом, выпила красного сухого вина (два бокала) и посмотрела фильм "Кококо". Я бы, конечно, убила Авдотью Смирнову за такой финал. Но, положа руку на сердце. Напиши я сценарий этого фильма, он закончился бы именно так. И никак иначе.
И да. Кто бы что ни говорил про Михалкова. У него совершенно потрясающая дочь Анна. Она замечательная актриса, и я её нежно люблю. Её и Пегову, вот.
В общем, девочки, а также их мальчики.
Вот вам рецепт душевного осеннего вечера: хлеб, мясо, вино и "Кококо".
Мне было хорошо.
Мне действительно было хорошо.

ПС: Вы извините, пожалуйста, что меня так мало в комментах к вашим постам. Я сейчас совсем-совсем ушла в "Людей", и от этого меня очень мало здесь.
Отнеситесь с пониманием, пожалуйста.
Обнимаю, нежно люблю.
Ваша Н.

ППС: "Хредить" -- это болеть. Так говорила моя бабушка. Она родилась в селе ГОра Архангельской области. Местный диалект))).

маски

Инструкция по выживанию при знакомстве с тестем

Я сейчас расскажу историю знакомства моего мужа с будущим тестем. Муж её называет «когда я поехал знакомиться с твоим отцом и выжил».

Вообще, поездку в Берд он запомнил на всю жизнь. Ехал туда в жутком волнении – мало ли как может отреагировать на него будущий тесть. Уезжал в жутком волнении – вдруг догонят и ещё выпить нальют!
Я же знала, куда его везу. Я его сразу предупредила:
-Запомни две вещи. Первая – тебя спросят, умеешь ли ты пить. Отвечай, что не умеешь.
-Почему?- обиделся муж.- Я вино пью, водку пью.
-Или ты делаешь, как я говорю, или мы никуда не едем!- встала руки в боки я.
-Ладно.
-Значит так, как только ты им ответишь, что не умеешь пить, они посмеются и скажут – ничего, научим. Понял?
-А если скажу, что умею пить?
-Если скажешь, что умеешь пить, они станут тебе доказывать, что не умеешь. И ты тогда в реанимацию попадёшь. Под капельницу.
-Ооо!
-Второе! Если тебя спросят, какую будешь водку, домашнюю или государственную, говори, что пьёшь только государственную. Ключевые слова – «только» и «государственная». Запомнил?
-Запомнил.
Collapse )

Китайский синдром


Партнёр по бизнесу подарил мужу «китайскую смесь для укрепления здоровья».

На самом деле, пас он нашу семью долго. 

Сначала он  приучил нас к китайскому зелёному чаю, за что ему глубокий благодарственный поклон.

Далее он стал подкармливать нас блюдами китайской кухни. Здесь дело застопорилось,  потому что неискушённые наши желудки плохо переваривали экзотическую пищу.

Мы чуть не подорвали его доверие. Мы виновато заглядывали в его прекрасные раскосые глаза, пытаясь склонить  к снисхождению, мы приглашали его в театр и хулили японскую кухню. Он нас простил.

И решил отметить нашу реабилитацию новым фортелем. Позавчера мы получили на руки пряно пахнущий пакет с загадочной смесью. Нужно залить двумя литрами водки и дать настояться 4 недели, грозно проинструктировал он нас.

Дома мы осторожно развернули пакет.  Мама, присел муж, я на ЭТО водку тратить не буду. В пакете, среди разновсякой мелочи, к которой мы сильно не стали приглядываться, потому что побоялись идентифицировать с чем-то и того ужасным, отдельной живописной скульптурной группой выделялись:

1.       Распятая на палочках хорошо засушенная летучая мышь (или  ящерица, тоже крылатая)

2.       Две свернувшиеся калачиком засушенные змеюки

3.       Что-то отдалённо напоминающее разрезанную вдоль  доисторическую гусеницу

4.       Букет разных растений, ну да бог с ними

В принципе, мы люди не робкого десятка, но здесь натурально испугались. Потому что ещё раз огорчать своего знакомого ох как не хотелось. Но и ставить эксперименты над собой было выше наших сил.

 - Давай скажем, что отправили эту смесь твоим родителям, - взмолился муж, -  потому что их здоровье важнее, а? 

-Ты понимаешь,- радостно отчитывался он ему через два дня, - мы отправили смесь тестю с тёщей, потому что им нужнее.

- Ничего, - невозмутимо ответил этот замечательный человек, - Я ВАМ ПРИНЕСУ ЕЩЁ, У МЕНЯ ОСТАЛОСЬ, И ЗАКАЖУ ПОБОЛЬШЕ В КИТАЕ, ЧТОБ ВСЕМ ВАШИМ РОДСТВЕННИКАМ ХВАТИЛО.

The rest is silence…

 

 

 

Репортаж щасливой мамы


Я тут болела несколько дней. Сын ухаживал за мной самозабвенно как умел. Вот несколько эпизодов, буквально  пережитых мною:

- Бережно нёс через всю квартиру чашку с горячим чаем, итого опрокинул на меня с высоты своего роста)))

- Сварил куриный бульон. Подал с перьями и подгоревшими вусмерть гренками)))

- Читал мне журнал «Популярная Механика». Добил статьей о зенитных башнях Люфтваффе. Они мне кажется потом снились в бреду)))

 

Но сегодня! В день мосьмого марта! Таинственно шуршал на кухне! Дошуршался до того, что разбил купленную им же мне в подарок бутылку красного сухого вина, и мы долго потом оттирали светлую мебель и пол.

Никто не отменял радости материнства. Тем более в праздники!

 

 

  • Current Music
    Julien Lourau "Guantanamo"
  • Tags