Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

Рецепт семейного счастья на могильной плите

Шушан прожила огромную, длиною в вечность, жизнь.
На вопрос о возрасте отвечала всегда одинаково: «Родилась в последний год правления Александра II, вот и считайте».
Люди считали. Изумлялись, переспрашивали, получив утвердительный ответ, разводили руками. Шушан выглядела от силы на семьдесят лет, а по расчётам получались все девяносто пять.

В разделе «о родившихся» метрической церковной книги она значилась вслед за своим братом-близнецом — мальчиков всегда записывали в первый черёд. Через полгода запись о брате появилась в разделе об умерших, а Шушан, единственная из новорожденных пережившая вспышку кори, осталась жить.
Три раза, что для армянской женщины неслыханная дерзость, выходила замуж. Первый муж утонул, едва они справили месяц свадьбы. Шушан от него не забеременела. «Да и как забеременеть, если мне было четырнадцать, ему — шестнадцать. Сами толком ещё не разобрались, что да как», — со смущённым смехом говорила она. Полюбить его не успела, возненавидеть — тоже. Потому отпустила с лёгкостью и вспоминала редко, когда только спрашивали.
Collapse )

(no subject)

Мама испекла пахлаву. «Из последних орехов», — уточняет.
— Из последних прошлогодних орехов! — суеверно поправляю я.
— А? — задумчиво отзывается она.
Июльское утро тянет хриплый южный джаз, ветер пахнет обожжённой осокой и перезрелой чёрной шелковицей — белая уже сошла, а вот чёрная ещё поживёт, правда, совсем чуть, совсем недолго.

Завтра в Берде Вардавар.
Папа сходил к мяснику Калашникову, прозванному так за бойкую пулемётную речь. Всякий клиент, поздоровавшись, сразу предупреждает: «Ты молча выслушай и делай так, как было сказано». Калашникову нельзя позволять говорить. Иначе из его лавки не уйдёшь, пока не выслушаешь какую-нибудь архиважную лекцию о политической ситуации в мире.
Недавно он даже был легонько бит за приверженность к идее мирового заговора и поголовной чипизации.
Бердцы в мировые заговоры не верят.
Бердцы верят в Вардавар.
Collapse )
Папа замаринует мясо в каменной соли, сушёном горном цитроне и кусачих луковых кольцах. Шашлык получится нежным, сочным, не едой, а благословением. Завернуть в лаваш, заесть брынзой, запить прошлогодним домашним вином — до нового вина ещё далеко, а покупное наши не уважают.
На десерт будет кофе с пахлавой.
Когда я снова окажусь в Берде и обниму своих родителей, не боясь того, что могу их заразить?
Что за горькие времена!

Дочери брата, Софии, недавно исполнилось шесть месяцев. Между мной и ней 49 лет и один день. Целая жизнь. Брат пожарил правильный шашлык, наша нежно любимая невестка Рая накрыла вкусный стол. Пили, правда, покупное вино, цокали недовольно на него языком. Что поделаешь, если домашнее вино в Москве ещё не освоили? По идее давно пора. Вино, а также тутовку и кизиловку. Семьдесят градусов нефильтрованного вызова собственной выносливости. Переварил — считай оставил с носом смерть.

Прилетели вардаварские подарки для меня и Эмиля — серебряные браслеты с нашими инициалами. Эмиль сразу же надел свой, пошёл с друзьями встречаться.
— Может без браслета пойдёшь? — волнуюсь я.
— С какой радости?
— Ну, время непростое, видишь что в Москве творится, на армян нападают.
Пожал плечом:
— Когда, если не сейчас?

В Берде завтра Вардавар. Наводя тягучий полуденный сон, поют цикады. Папа маринует мясо. Мама испекла пахлаву из последних прошлогодних орехов.
Осенью будет новый урожай, новые грецкие орехи и новая солнечная пахлава.
Только так. По-другому я не играю.



пахлава

(no subject)

Военные хроники.

Поговорила с дядей Лёвой, папиным братом.
— Как вы там?
— Шикарно!
— Не переживаете?
С неподдельным изумлением:
— А есть повод для переживаний???
(Для непосвящённых, сводка на 16 июля: 6 часов боя, четыре обстреливаемые приграничные деревни, попытка прорыва элитного спецназа противника. Напоролись на ожесточённое сопротивление, отступили, оставив на поле боя два десятка убитыми)
Collapse )

На фотографии папа с дядей изучают генеалогическое древо нашего рода. Потом пойдут играть в нарды. Ну а дальше будет всё как мы любим: дым столбом, клочья веером, небо в алмазах.
Обычная приграничная жизнь.
папа и дядя

(no subject)

На мой вопрос как дела папа пожимает плечом:
— Съездил спозаранку на участок, привёз малины и жёлтой фасоли. Малину твоя мать заморозит — варенье уже сварила. Ну а фасоль приготовит, съедим с чесночным соусом.
— Канонаду в Берде слышно?
— Дочка, всё в порядке, не беспокойся. Мы первыми никого не трогаем, но если полезут — пусть потом пеняют на себя.

Имеем новый очаг войны — снова в нашем районе. Почти уже сутки. Ночью несколько часов было затишье, теперь снова работают артиллерия и танки. Комментировать то, что происходит на границе, нам, мирным жителям, запрещено — сейчас говорят только военные ведомства.

Беглый опрос в закрытой группе тавушцев убедил: люди спокойны, полностью доверяют руководству страны, верят в свою армию. Молятся за солдат.
Погибших у нас нет и дай бог, не будет.

Там, на воюющей границе, папа собирает малину, а мама готовит жёлтую фасоль.
Военных фотографий у меня для вас нет, но есть малина и фасоль.
Малина, фасоль, кастрюля, которой тридцать с лишним лет — и спокойный голос папы — дочка, не волнуйся, всё в порядке.
Такая вот жизнь.

малина

(no subject)

Скачала график прогулок. Вот и настал час моего триумфа. Выйду 2 июня с петухами и вернусь затемно. Исхожу все окрестности в радиусе 2км, потуплю во все кусты, обниму каждую берёзку, повешусь на каждой осинке. Передвигаться буду, судя по прогнозу погоды, вплавь. Вы легко вычислите меня по отросшим до локтей корням и вытаращенным глазам — это потому что единственные джинсы, в которые я влезла, будут давить на мозг. Или на его отсутствие.
Подруга крутит пальцем у виска. Она, в отличие от меня, провела самоизоляцию, умело петляя по дворам и включая при виде полицейского патруля режим невидимости. Я, к сожалению, так не умею. Преступник из меня бедовый. Если в Москве за сутки будет выписано всего два штрафа за нарушение режима самоизоляции, не сомневайтесь, что оба выпишут мне.
Потому единственный демарш, на который я решалась — выносить в три приёма раздельный мусор. Между вторым и третьим заходом, злостно увеличивая маршрут, заглядывала в аптеку — купить пипетку (самое дешёвое, что было в ассортименте). Провизор после восьмой пипетки махнула рукой — вы можете просто так к нам заглядывать, не обязательно что-либо покупать.
Теперь у меня целый букет пипеток, могу подарить, если кому-то надо. Обращайтесь 2, 6, 8, 10, 12 и 14 июня с 9.00 до 21.00.

Collapse )

Алине

Она будет совсем маленькой, когда узнает о страсти. Заметит с веранды, как, опасливо озираясь по сторонам, пробирается на чердак соседского дома какой-то юноша. Она последует за ним — смутно догадываясь, что увидит запретное. Когда глаза привыкнут к темноте, различит молодую невестку, свадьбу с которой сосед отгулял месяц назад. Невестка будет стягивать через голову платье, путаясь в подоле, а юноша — покрывать ее лицо через ткань нетерпеливыми поцелуями.
Потрясение будет столь велико, что она разрыдается — от невозможности вместить в себе увиденное. Юноша скроется, а молодая невестка обнимет ее и станет умолять не рассказывать никому. Она же будет плакать и ощущать всем телом биение её сердца.
Никому об увиденном она не проговорится. Спустя неделю молодая невестка сбежит с возлюбленным, опозорив свою семью. Её братья настигнут их в Иджеване. Его убьют, она скроется. Родные о ней никогда больше не услышат.

Она будет совсем юной, когда узнает о беспросветности. Умрет старенькая прабабушка. Семья лишь к полудню спохватится, сообразив, что она не выходила из комнаты.
Усопшую после долгих препирательств положат в гроб голой, даже исподнее пожалеют — найдется кому доносить. Накинут на иссушенное тело драную простынь. На кладбище, когда могильщики накроют гроб крышкой, старшая тётка одним махом выдернет эту простынь и только потом подаст знак — заколачивайте.
Хоронить будут в моросящий ледяной дождь.

В шестнадцать она узнает о безысходности. Её выдадут замуж за вдовца с двумя детьми. После первой ночи она вынесет испачканное постельное бельё в гостиную, оставит на видном месте, а сама побежит на реку — топиться. Её вернут с полдороги, пристыдят, заругают. Она будет плакать и проситься домой. Потом смирится со своей участью. Родит троих детей. Мужа полюбить так и не сумеет, он этого ей не простит. Станет в отместку унижать грязными словами, поднимать на неё руку. Она будет плакать — скорей от обиды, чем от боли.

К сорока пяти годам она узнает об одиночестве. Дети, выросши, улетят из дому, осядут в других странах. Изредка от них станут приходить весточки — куцые письма с фотографиями. Она будет складывать их в круглую коробочку из-под печенья, чтобы вечером, освободившись от дел, подробно разглядывать, радуясь тому, как хорошо устроилась дочь в Сан-Диего, и какой отличный дом построил себе сын в Мальмё. Вся её жизнь теперь будет в этих фотографиях.

Умрёт она во сне, и муж не сразу хватится её — последние годы они почти не общались, и жили, хоть и под одной крышей, но врозь. На похороны слетятся все дети. Младшая внучка откроет коробку из-под печенья, примется перебирать фотографии. На самом дне обнаружится чёрно-белая мятая карточка почти полувековой давности: тоненькая девочка в простом ситцевом платье, бездонные глаза, стыдливо прикушенная нижняя губа, непокорные волосы заплетены в косичку.
— Посмотрите какая красивая! — сунется она к взрослым.
Но её оттеснят — не до тебя, Энни!
Похоронят её в моросящий ледяной дождь.
И дни потекут своим чередом, и мир не остановится. Никто за всю её недолгую жизнь не откроет ей глаза на то, какая она удивительная красавица. Она же об этом никогда не догадается.

(no subject)

— А ещё, Наринэюриковна, я хочу пожаловаться тебе на свои весы! — возмущается подруга.
Некоторые люди до сих пор не теряют надежды. Взвешиваются, не поверив глазам — ходят по квартире, выискивая идеально ровный клочок пола, чтобы электронные весы не врали.
Я своим сразу поверила. Потому заперла в шкафу. И налепила пирожков — с картошкой, мясом и яйцом.
Как утверждает дочь моей знакомой — выйти из самоизоляции смогут те, кому удастся протиснуться в дверь. Так как мне это не грозит, затеяла назавтра кебабы. В духовке, ну да ладно. Заказала баранины, курдюка кусочек, ялтинского лука, много зелени, лаваш. Повторю подвиг героев фильма Марко Феррери «Большая жратва», умру от переедания. Зато с кебабом в зубах.
Collapse )

(no subject)

С чего начинается ваше утро?
Моё — с зарядки. Раньше, в счастливые докарантинные времена, спортивная жизнь ограничивалась для меня очередной закладкой с занятием йоги. Таких закладок за последний год накопилось штук сто. Сохранила — и вроде как позанималась.
А потом наступил карантин, заперев нас с сыном в одной квартире.
И теперь мои утра начинаются с зарядки, потому что человек, которого я 24 года назад неосмотрительно родила, решил со всей серьёзностью за меня взяться.
Естественно, не обходится без ироничных комментариев.
— Направо, мама! Направо! Ладно, давай считать, что это направо. А теперь на правое право!
— В смысле присела! Люди так обычно стоят.
— Спину держи. Забыла где спина? Обратная сторона груди! И не делай вид, что ты не помнишь, где у тебя грудь!
— Начали мы, конечно, с малого, зато потом я буду играть для тебя роль штанги.
Нытье нытьём, но за две недели научилась отжиматься. Целых полтора раза. И тридцать секунд стоять в планке. С такими темпами к концу карантина получу мастера спорта.
Collapse )
.

Дорогие друзья, Ria.ru запустили новый проект. Авторы, сидящие, как и вы, на карантине, будут рассказывать — обязательно с юмором, о своих буднях. Читайте и не унывайте. Победа будет за нами)

https://ria.ru/20200414/1569929982.html

(no subject)

У самоизоляции свои плюсы. Есть над чем подумать. О родных, друзьях, знакомых. ГБУ «Жилищник», дерущем несусветные деньги не пойми за что. Соседях сверху. Удивительные люди. Хотя бы раз в неделю отец семейства врывается в спальню сына с ором: «Вставайбля!» Далее начинается возня, видимо он стаскивает отпрыска с кровати, тот сопротивляется и хамит подростковым ломающимся голосом. Я лежу с вытаращенными глазами, унимаю сердцебиение. Придумываю разные способы, как можно его (отца) прищучить. Голыми руками такого не возьмёшь, мужик он крупный, мускулистый. Таскает на груди крест в натуральную величину. Надысь столкнулись в лифте, пёр домой полтуши свиньи. Хотелось высказать претензию, но смалодушничала. Натянула маску на солнечные очки, запотела стеклами. Все семнадцать этажей смотрел на меня, не мигая. На моё «до свидания» ответил бодрым «все там будем». Сволочь. Одна радость — можно о нём написать. Остаётся надеяться, что он меня не читает. Не хотелось бы узнавать, что в его понимании означает забанить.
Collapse )

(no subject)

Сына Енинанц Араксии забрали на войну в последний день июня. Письмо от него пришло спустя двенадцать дней. «Если и дальше будем так отступать, к концу недели окажусь дома».
Других вестей от него Араксия не дождалась. Горько плакала, перечитывая единственное письмо сына. Утерев слёзы, непременно добавляла:
— Хорошее у Ромика чувство юмора. В брата моего пошёл.
И робко улыбалась.

Ромик вернулся зимой 44 года. Угодил в плен под Керчью, бежал. Прорвался к своим, партизанил. Был тяжело ранен. Попал в госпиталь, там его еле выходили. Всё собирался написать матери, но боялся, что не доживёт до выписки. Так зачем зря обнадёживать? Вернулся домой с обезображенным лицом, без ноги. Зашёл к дяде:
— Цаган-дайи, предупреди маму, что я вернулся. Вдруг увидит меня таким, сердце не выдержит.
Жена Цагана накрошила в мацун кукурузного хлеба, заварила чай на травах. Пока Ромик завтракал, её муж, надев папаху, затянув грудь крест-накрест патронташем и втиснувшись в трофейные сапоги, снятые на Первой мировой с убитого немецкого офицера, собрался к сестре.
— Ты главное правильные слова подбери! — напутствовала зубодробительного мужа взволнованная супруга.
— Женщина, только тебя забыли спросить!

Застав на пороге хмуро-торжественного брата, Араксия мгновенно свалилась в обморок — решила, что он принёс плохую весть. Цаган смочил руки, похлопал ее по щекам. Араксия открыла глаза, пролепетала слабым голосом, почему-то на русском:
— Утром… рано…
— Какем дзер драны! — последовал исчерпывающий ответ.
История умалчивает, что было дальше, но выражение, придуманное Енинанц Цаганом, прижилось среди бердцев и употребляется до сих пор.
«Утром рано какем дзер драны» дословно переводится как «утром рано покакаю на вашем пороге», и, уверяю, никакого оскорбительного контекста не содержит. Обозначает оно лишь неожиданную весть, которую принесли вам в душевном смятении, но не успели сформулировать в единственно верные слова.