Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

(no subject)

Что вы не знаете о крапивном дожде? Я расскажу вам всё, что вы о нём не знаете.
Он случается сразу после того, как в низинах сойдёт снег, и продрогшая земля отойдёт от ковкого зимнего холода. Он всегда робок и ненавязчив, крапивный дождь. Приходит он ближе к полудню, когда непроглядный утренний туман рассеивается в марлевую рябь. Ложится живительными каплями, отметая мысли о бренном. Он словно всплывшее в памяти счастливое событие, о котором вы давно забыли. Но вот оно вернулось, это позабытое воспоминание, — и озарило душу тёплым светом.

Именно в тот поределый туман, ловя в ладони крупные и редкие капли крапивного дождя, я и собирала крапиву: вдоль кривенького частокола, в колючем малиннике, за ржавой дождевой бочкой, под старой яблоней, много лет не дающей урожай…
Потом мы с мамой варили крапивный суп, взбивали чесночный соус на мацуне, подрумянивали хлеб, щедро нарезали овечий сыр, разливали по бокалам последнее домашнее вино — густое и вязкое, словно фруктовый взвар. К ночи большими влажными хлопьями повалил снег. Папа запел комитасовский «Крунк» и сквозь снежный полог показался лоскут чистого ночного неба с горстью продрогших звёзд.
Collapse )

(no subject)

Англию невозможно снимать крупным планом, это словно пытаться зачерпнуть в ладони океан. Потому я старалась снимать её с небольшого фокусного расстояния. С сожалением потом удаляла из памяти телефона беспомощные кадры. Того влюблённо-благодарного ощущения от страны поймать в объектив мне так и не удалось.
.
Обнаружила родную мушмулу в лондонском парке. Не жёлто-крупную, сочную, а горную, есть которую можно только после того, как её прихватит крепким морозом. Привет, говорю, цавд танем, привет.
Родина даёт о себе знать с первого дня пребывания в другой стране. Получила в подарок перевязанную нарядной лентой коробочку. Надпись на ней гласила: «Дорогой Наринэ от т. Мареты с любовью». Приоткрыла — а там румяные кусочки сладкой гаты.
Пора уже на манер зицпредседателя Фунта всем хвастливо рассказывать: «В Париже мне гату дарили, в Сан-Диего дарили, в Торонто дарили, а знали бы вы, какую мне гату в Англии дарили!»
Лондон невероятно дорогой город. Но не для гостящих там армян. При приезде очередного земляка диаспора незамедлительно включает режим заботливой мамочки: приглашает в гости, накрывает столы, строго следит, чтобы ты поела всего, и чтоб не забыла корочкой хлеба протереть дно тарелки, а то жених лицом не выйдет!
Нормальные люди в поездках худеют, а я наела себе лишние щёки.
Collapse )

(no subject)

Родное издательство выпустило подарочный сборник прозы, там "Яблоки", "Люди" и повести с рассказами, ничего, в общем, нового (новое пишу — тяжело и долго, потому что про войну). Показываю обложку с невероятной гордостью, ведь в её оформлении использовали миниатюры средневекового армянского художника Тороса Рослина. Прекрасного и неповторимого. Лучшего. Невероятное счастье и почёт — удостоиться именно такой обложки.

6065
ЧК

(no subject)

Сегодня в Армении отпевали и хоронили наших солдат. Хоронили вчера. Хоронить будут завтра.
Мы скорбим о каждом из вас. Мы просим прощения за то, что не уберегли.
Мы не скрываем ваши лица, мы называем вас поимённо.
Мы благодарны вам за то, что имели счастье жить с вами в одно время. Дышать одним воздухом. Говорить на одном языке. Любить тот клочок земли, за каждую пядь которой пролито столько крови, что её можно собрать в океан.
Теперь этой крови стало ещё больше.

1. Абаджян Роберт, 1996
2. Абгарян Тигран, 1996
3. Абраамян Арам, 1996
4. Абраамян Арутюн, 1985
5. Абраамян Роберт, 1993
6. Аветисян Гарник, 1996
7. Аветисян Григор, 1997
8. Агаджанян Миша, 1996
9. Аджиян Норайр, 1976
10. Айрапетян Давид, 1997
11. Акопян Рафик, 1996
12. Алексанян Баграт, 1995
13. Алексанян Эдуард, 1955
14. Алиханян Владимир, 1996
15. Андреасян Арман, 1996
16. Аракелян Алексан, 1982
17. Арамян Сурен, 1997
18. Арутюнян Григор, 1997
19. Асатрян Агаси, 1996
20. Асрян Седрак, 1972
21. Балаян Азнаур, 1987
22. Бегларян Армен, 1973
23. Беракчян Тигран, 1997
24. Варданян Геворг, 1996
25. Галстян Рач, 1991
26. Галстян Саша, 1996
27. Гаспарян Армен, 1974
28. Гаспарян Давид, 1979
29. Гаспарян Норик, 1996
30. Геворгян Андраник, 1986
31. Григорян Айк, 1993
32. Григорян Максим, 1986
33. Григорян Оник, 1978
34. Давтян Карен, 1981
35. Дангян Сергей, 1958
36. Егоян Беньямин, 1992
37. Ерзнкян Мгер, 1995
38. Есаян Жора, 1996
39. Закарян Ваге, 1995
40. Зограбян Андраник, 1996
41. Искандарян Рубен, 1993
42. Карибян Грант, 1947
43. Кахраманян Генрик, 1996
44. Киракосян Гор, 1996
45. Киракосян Овсеп, 1988
46. Маилян Овсеп, 1978
47. Маргарян Никогос, 1963
48. Мгдесян Геворг, 1996
49. Мелкумян Сурен, 1979
50. Микаелян Арамаис, 1996
51. Мирзоян Майис, 1956
52. Мкртчян Гегам, 1986
53. Мкртчян Нарек, 1996
54. Мкртчян Сасун, 1989
55. Мовсесян Рудик, 1976
56. Мурадян Рач, 1983
57. Наринян Владик, 1996
58. Нерсисян Карен, 1997
59. Никалян Егише, 1961
60. Озманян Борис, 1996
61. Погосян Роман, 1979
62. Парсаданян Гагик, 1960
63. Саакян Адам, 1996
64. Саакян Гариб, 1987
65. Саакян Саргис, 1995
66. Саргсян Норик, 1996
67. Саргсян Вреж, 1989
68. Симонян Азат, 1996
69. Симонян Нвер, 1990
70. Слоян Кярам, 1996
71. Степанян Меружан, 1993
72. Тадевосян Вардан, 1990
73. Торосян Айк, 1985
74. Урфанян Арменак, 1990
75. Фарамазян Юрий, 1996
76. Халафян Саргис, 1967
77. Чартанян Сурен, 1955
78. Шахбазян Ашот, 1993
79. Юзихович Виктор, 1997

Колыбельная для Микаэля

Если посмотреть на старый Берд с высоты облаков, кажется — дома намеренно построили таким образом, чтобы они опоясывали спину уходящего далеко вниз ущелья. Дно ущелья грохочет стылой рекой — на днях сошел снежный оползень, взбаламутив ее прозрачные воды, и теперь они бегут вперед себя, задыхаясь от мутной пены, каменной пыли и подгнившей за зиму прошлогодней дровяной трухи.

Если встать на самом краю ущелья и раскинуть в стороны руки, можно почувствовать, как струится сквозь тебя свет: солнце огромное, огненно-шершавое, висит над головой, словно перезрелый персик — на ладони не покатать, шкурка вмиг слезает от прикосновения.

Говорят, когда сто лет назад в Берд пришла саранча, священник тер Анан именно с этого ущелья руководил людьми, которые, меняя направление вод в арыках, вели по каменным улочкам стрекочущие стаи насекомых. Они вывели саранчу за старую крепость, где та, вдоволь поглумившись над виноградниками мелика Левона, улетала прочь, не причинив огородам крестьян вреда. Мелик Левон обижаться на священника не стал — какие могут быть обиды, когда он спас деревню от голодной смерти. Дед мелика сам был из крестьян и с детства привил внукам уважительное отношение к беднякам.
— Рангом ниже — душой чище, — любил повторять он.
Мелик Левон крепко запомнил эти слова.

— Умца-умца-умца, — скачет на одной ноге дурачок Вачо, размахивая свободной рукой. Другой он прижимает к груди футбольный мяч.
Мяч новый, кожаный, красно-белый. Директор спортивного магазина самолично подарил его Вачо. Гантели ещё хотел подарить, но потом передумал — не дай бог покалечится.
Вачо ушёл из спортивного магазина довольный, гулял по Берду, каждому встречному хвастал мячом — видели, видели?
— Умца-умца-умца, — скачет он на одной ноге. Вот уже тридцать лет, как Вачо три года, в каждом городе свой Бенджи Компсон, по-другому не бывает. Каждый город — чья-то Йокнапатофа.

Когда-нибудь я вернусь сюда. Когда-нибудь я вернусь сюда навсегда.
У меня будет свой каменный дом, деревянная веранда, увитая виноградной лозой. Калитка будет запираться на простую щеколду — со временем она заржавеет, но исправно будет впускать во двор всякого, кто, перегнувшись через низкий край частокола, подденет крюк.
Утра мои будут начинаться с крика петухов, полдни сочиться сквозь пальцы медовым зноем, вечера будут прохладны от тумана, неизменно спускающегося с макушки Хали-кара. Ночи мои будут осенены пением сверчков — рури-рури-рури.
— Рури-рури, моему сыночку рури, моему ангелочку рури, — сто лет назад убаюкивала сына прапрабабушка Шаракан.
Рури-рури, будут петь мне её колыбельную сверчки.

Что остаётся кроме запахов-вкусов-цветов, что бережно храня, передают нам матери-прародительницы?
Только колыбельные.
Вначале было слово, и слово это нам напели.


https://soundcloud.com/narine-abgaryan/zulal-ruri

(no subject)

Прапрадед Василий был знатным кузнецом. Потому в его постоянных клиентах числились все бердские князья. Однажды Левон-бек заказал у него серебряный кинжал. Прапрадед выковал истинный шедевр — изящная рукоять, узкий клинок с двусторонней заточкой, богато инкрустированные ножны. Левон-бек за кинжалом прислал, а вот деньги передать запамятовал.

Тщетно прождав месяц, прапрадед засобирался в поместье князя. Но предварительно выпил литр самогонки. Явился в гости подшофе, затребовал шесть рублей.
— Почему шесть? — Удивился Левон-бек. — Договаривались на три.
— Три рубля за кинжал, а три рубля за самогонку, которую мне пришлось купить, чтобы выпить для храбрости!
Князь рассмеялся, заплатил шесть рублей, а потом предложил составить ему компанию за обеденным столом.

Прапрадед отказываться не стал, наугощался от души, поблагодарил за гостеприимство, вернул беку три рубля и засобирался домой.
— Зачем ты мне деньги вернул? — удивился тот.
— Я где-то на три рубля выпил и поел. Считай, мы с тобой в расчёте, — ответил прапрадед, сел на коня задом наперёд и ускакал домой.
«Упился в трусы, вот и перепутал хвост с гривой», — сокрушалась потом его жена.

Это был витиеватый тост в честь наступающего Нового года. Пусть он будет мирным и щедрым. И пусть когда-нибудь снова наступит такое прекрасное время, когда за шесть рублей мы с вами сможем упиться, как говорила моя Пра, в трусы. С праздниками вас, дорогие друзья. Будьте счастливы.

(no subject)

Кто-то пошутил, что генератор случайных имён находился в Советской Армении.
Я даже знаю, как этот генератор назывался. «Справочник для работников паспортных столов Армянской ССР».
Тётечку, у которой получала паспорт, звали Галичка (ударение на «и») Игоровна (именно «о») Оганесян. Если не бабетта колера перезрелый блонд, она вполне могла сойти за Брежнева. Кубатурой, соболиными бровями и ноздрями вразлёт.
Она забрала у меня свидетельство о рождении и внимательно его изучила.
— Тааааак. Наринэ. Отчество у тебя по-нашему будет Юрии. А по-русски — Юрийевна.
— Юрьевна, — поправила я.
Она подняла на меня свои большие, густо насурьмленные глаза.
— Нет такого отчества.
— Как это нет? — опешила я.
Вместо ответа Галичка Игоровна сдёрнула с полки потрёпанную книжицу и протянула её мне.
— Вот, смотри сюда. Это справочник для работников паспортных столов.
Я повертела в руках книжку.
— Год выпуска 1939???
— Да. Раскрывай на «Ю» и читай.
Делать было нечего, пришлось перелистывать справочник, то и дело спотыкаясь взглядом о всевозможных Володяевных, Макаренковичей и Серёжаовичей.
— Смотри сюда, — ткнула пальцем в нужную страницу тётечка, — если отца зовут Юра, то ты будешь Юраевна. Если Юрий — Юрийевна. А если Юрик — Юриковна. У тебя папа кто?
— Юрий.
— Значит, будешь Юрийевна!
— Зачем Юрийевна? Правильно Юрьевна!
— Нет такого отчества.
— Как это нет? — Рассердилась я. — Есть! У русских!
— Так то русские! А ты кто? — победно прогромыхала тётечка.
Крыть было нечем. Я молча забрала у неё свидетельство о рождении, повертела в руках. Шмыгнула горестно носом.
— Твой папа моему брату сложную операцию на челюсти сделал, — смягчилась Галичка Игоровна. — Поэтому давай сделаем так. Разрешу тебе выбрать из трёх вариантов. Выбирай.
— Что выбирать? — окончательно запуталась я.
— Отчество выбирай! Кем хочешь быть?
— Юрьевной!
— Ты это. Мозги мне не делай. Выбирай из справочника и не выкобенивайся!
— Тогда мне без разницы, — сдалась я.
— Раз без разницы, я сама выберу. Самое красивое. Иди, погуляй. Через полчаса приходи.
Через полчаса я получила на руки новенький советский паспорт, где в графе отчество каллиграфическим почерком было выведено торжественное Юриковна.
Вот так я стала Юриковной. В Армении, среди Димаевных и Сашиковичей, я неплохо с таким отчеством жила. Вся радость началась, когда в Россию переехала. Потому что иной незнакомый с закавказскими лингвистическими завихрениями житель Москвы, узнав моё ФИО, заинтригованно переспрашивал — Рюриковна???
Не отпиралась. Рюриковна, да. Гольштейн-Готторпская.

(no subject)

Купила туфли. 43 размера. Померила 41-й, они немного жали. Попросила 41,5. Сказали, что остался 43.
— Возьмите лучше сорок первый, — посоветовала консультант. — Разносите и всё.
— Я лучше ваты туда насую, чем буду разнашивать, — хмыкнула я.

Ехала домой, вспоминала, как двадцать лет назад купила туфли на два размера меньше. Других просто не нашла. Работала тогда сутками, за ночь ноги отекали, каждое возвращение домой превращалось в пытку. Самое трудное — последние несколько метров до квартиры. Лифт вообще берёшь, как Рейхстаг. Скидываешь потом туфли и гадаешь — выпрямятся ли пальцы или так и жить тебе с всклокоченными ногами до скончания веков.

Пришла домой, сын мне с места в карьер Сталина цитирует. Наорала на него, напомнила про ГУЛАГ, миллионы загубленных жизней.
— Мам, я же не стал о нём хорошо отзываться! — развёл он руками. — Читаю книгу о Сталине, вот и процитировал.
Но мой воинственный настрой было не сбить. Демонстративно хлопнув дверью, ушла к себе. Легла. Подумала немного, расплакалась.
Представила. Прошли годы, сын женился. И родился у него ребёнок. Я на смертном одре. Клинический канцерофоб, умираю от рака (слёзы потекли ручьями). А у молодых родился мальчик. Как две капли воды похожий на меня. И они приносят его, такого крохотного, такого похожего на меня. И я обнимаю его (слёзы хлынули рекой), прижимаю к груди и говорю:
— Всю жизнь мечтала увидеть себя маленькой. И вот наконец увидела.
И умираю.

Отплакала океан слёз. Встала, подошла к зеркалу, рассмотрела себя в щёлочки глаз. Рассмеялась — деланно, с надрывом.
— Ну ты и дура, Наринэ.
Сказала громко. Так, чтобы слышал тот (Тот), который всё слышит и видит. Который поймёт и великодушно простит.
Прислушалась к себе, поморщилась. Перестраховываешься, бл.дь. Как бы выпрашиваешь индульгеницию за идиотское поведение. Сколько ни разматывай воронку в душе — дна нет. Нет дна.

Приоткрылась дверь. В комнату заглянул сын.
— Я тебе кофе сварил как ты любишь, с пенкой и без сахара. Иди выпей, горе.
Сижу вот, с опухшим лицом, в туфлях 43 размера, в трусах и вытянутой футболке. Пью кофе.

(no subject)

Я обещала себе молчать, но не получается. Мне это абсолютно не нравится, я протестую, более того, будь на то моя воля, привлекла бы Нилова с Лаховой к ответственности за откровенный фашизм. Потому что политик -- это не национальность, а профессия.

Аваков -- гражданин Украины, служит он интересам Украины. Обращаться к армянам России с просьбой (читай приказом) надавить на Авакова -- это сталкивать нас лбами. Более того -- это откровенная попытка сделать армян крайними.

Ну давайте тогда заодно к Лаврову обратимся, у него ведь тоже армянские корни. Пусть они с Аваковым сядут за один стол и по-братски договорятся. А вы потом не жалуйтесь, что расклад вышел несколько иной, чем тот, на который вы рассчитывали.

Аваков -- гражданин Украины, и я надеюсь, что он будет верой и правдой служить своей стране до конца своих дней. Как и армяне-граждане России будут служить верой и правдой своей стране. Не надо делать из нас предателей, мы ими не были и не будем.

С 1725 года, со дня указа Государственной коллегии иностранных дел о привлечении армян на службу в Царской России, мы дали русской армии 134 генерала. 134 генерала за неполных двести лет, с 1725 по 1917 год.
Общее число маршалов, генералов и адмиралов-армян, которые участвовали в Великой Отечественной войне (1941-1945), составляет 162 человека. Думаю, мы заслужили к себе бережного и уважительного отношения.
Любой народ заслужил к себе бережного и уважительного отношения.

Очень хочется, чтобы те, кто пытаются надавить на человека, шантажируя его корнями, когда-нибудь сами с этим столкнулись. От всего сердца я им этого желаю.

http://izvestia.ru/news/570640
маски

Ноябрь

Ноябрь.
Месяц раздумий. Терновый месяц, пряный. Пахнущий гранатовым боком, грецким орехом и шершаво-терпкой, стремительно темнеющей на срезе айвой.
Тата макает ореховое ядрышко в мёд, подставляет ладонь ковшиком – чтобы не капнуло на пол, и протягивает мне – ешь.
Я ем.
- Слышала журавлиные крики?- Она смотрит, не отводя взгляд. У Таты золотистые глаза и длинные ресницы. На виске, чуть выше брови, бьётся одинокая жилка.
- Слышала,- бубню я.
Она делает вид, что верит мне.
- Знаешь, что они кричали?
- Нет.
- Мы вернёмся.
Тата отрывает от круга домашнего хлеба горбушку, выковыривает мякоть, откладывает в сторону – курам. Заталкивает вместо мякоти ореховые половинки и протягивает мне.
- Ешь.
Я ем.
- Тат, ты понимаешь журавлиный язык?
- Нет.
- Тогда откуда ты знаешь, что они кричат?
- Мне бабушка сказала.
- И ты ей поверила?
Тата смотрит в меня своими ореховыми глазами.
- Да.
Collapse )