Category: дача

Category was added automatically. Read all entries about "дача".

О спасении мира

Бердские свекрови любят повторять, что Азинанц Мариам лучшая, второй такой нет. Стирает она аккуратно — в меру подсинит, в меру подкрахмалит, не пересушит. Прогладит тяжёлым угольным утюгом, сложит гладкими стопками, непременно переложит ситцевыми мешочками с сушёной лавандой. Поднимешь крышку бельевого сундука — а оттуда веет такой первозданной чистотой, что не то что находиться рядом, а смотреть совестно.

Штопает Мариам так, что на ткани не разглядишь шва. Окна моет в трёх водах — мыльной, обычной и разбавленной винным уксусом. Полы натирает пчелиным воском, они потом бликуют, словно лужи в лунную ночь. Двор у нее всегда подметен, поленья в поленнице сложены ровными рядами — точно ячейки в сотах, дорожки в огороде вымощены речной галькой — кто в Берде печётся о красоте огородных дорожек? Только Мариам.

Готовит она до того вкусно, что ешь и не наедаешься. Хлеб легкий, будто тесто не на муке замешивали, а на невесомом солнечном свете, закрутки пахнут летом, а гата, которую она намеренно придерживает в остывающей печи до ломкой корочки, тает во рту.

— Хочешь быть настоящей хозяйкой — бери пример с Азинанц Мариам, — твердят бердские свекрови своим невесткам. Невестки обижаются, но молчат — кто осмелится сказать слово против Мариам? Она лучшая, второй такой нет. Невестки это знают наверняка.

Раньше у Мариам была большая семья: муж, сыновья-погодки, пожилые свекровь со свёкром, старенькая бабушка. Раньше у неё было всё — каменный дом, огород с ухоженными дорожками — свекровь аж соседок водила, чтобы похвастаться. А ещё у неё был персиковый сад, на самой границе — в устье быстроногой горной реки. Урожай в том году выдался невиданный, семья уехала собирать, а Мариам осталась — варить сироп для персикового джема. Кто бы мог подумать, что война начинается стремительно и исподтишка, кто же мог это знать.

Земли на границе отвоевали лишь к концу зимы. Растерзанные останки солдаты похоронили в персиковом саду. Мариам пришла туда, легла на могильный холмик и не вставала. Нашли её к утру, продрогшую до костей, с оледенелыми ресницами и губами. Выхаживали долго, выходили. К тому времени персиковый сад снова отбили, и он остался по ту сторону границы навсегда.

Каждый день Мариам похож на другой, словно камни в чётках её старенькой бабушки — подмести двор, полить огород, растопить печь, замесить тесто, испечь хлеб или гату. Она делает всё тщательно, на совесть — окна моет в трёх водах, белье бережно крахмалит и гладит, непременно обкладывает сушёной лавандой — от вездесущей моли.
У каждого своя правда. У Мариам она простая, проще не бывает: как бы ни болела душа и как бы ни плакало сердце, сохраняй в чистоте тот лоскут мира, что тебе доверен. Ведь ничего более для его спасения ты сделать не можешь.

(no subject)

Дорогие друзья, завтра, 30 мая, в 15.00 буду в "Библио-глобусе" на Лубянке.
Если в самый разгар дачной страды будете в городе, приходите.
Подпишу книжки, искромётно отвечу на вопросы.
Искромётность вообще моё второе "я". Тот, кто видел, знает *плачет*.

Вот тут по ссылке интервью со мной. Тоже искромётное. Если хотите, прочитайте: http://brunch.lv/narine-abgaryan-ne-vosprinimayte-sebya-serezno/?fb_action_ids=10153395428229365&fb_action_types=og.comments

Неисполнимое

Проснуться в самую рань от всполошенного крика петухов — многоголосого, требовательного, бессмысленного.
— Так задницу рвут, словно если не крикнут — солнце не встанет, — каждый раз бухтит нани.
Улыбнуться, вспоминая её слова. Зарыться головой в подушку, лежать, вдыхая крахмальный аромат постельного белья.

Прислушаться к протяжному мычанию стада — оно бредёт, увеличиваясь от двора к двору, задевает боком деревянные частоколы, пахнет хлевом и молоком. «Ахчи Епиме, пусть моя земля будет на твоей голове, ты что, снова отстала?» — ругает рыжую корову пастух. Епиме хлопает длинными ресницами, вздыхает, прибавляет шагу. У неё на душе весна, хочется поклонения и сантиментов. У пастуха прострел и давление, какие тут могут быть сантименты?!

— Шмавон, ай Шмавон! — зовёт-надрывается соседка Анико. Шмавон самозабвенно рыхлит землю под яблонями. Солнце ещё не встало, а он уже успел переделать тысячу дел — натаскал из дождевых бочек воды и полил огород, насыпал корму птице, подоил и выпустил в стадо коз, заквасил мацун. Дорыхлит землю, польёт яблони, а потом на работу уйдёт. Анико неудачно упала, сломала ногу, вот её муж и отдувается за двоих.
— Если Шмавон взялся за лопату, то его только выстрелом можно остановить, — ржаво комментирует нани, сопровождая Анико в нужник.
— А чего это ты меня не позвала? — отрывается от работы Шмавон.
Анико многозначительно стучит пальцем по своему уху.
Тугоухий Шмавон виновато улыбается.

Днём неожиданно пойдёт дождь — робкий, апрельский. Выйти во двор, и, запрокинув голову, наблюдать, как струится сквозь солнечный свет ласковая небесная вода. Дышать — и не надышаться. Потом, спустя много лет, вспоминая тот день, повторять про себя бессмертное «глаза у рыб полны слезами». Глаза. У рыб. Полны. Слезами.

Пасха в этом году поздняя, потому к праздничному столу будет всё, что положено — много разной зелени, редис, первые огурцы с грядки, молодой сыр, прошлогодняя зрелая брынза в сушёных горных травах, пхали из шпината и красной фасоли, отдающее пахтой сливочное масло, несладкая выпечка, специальная каша из дзавара — кашика, домашний сыровяленый окорок, лаваш, красное вино. И отварная рыба — непременное для пасхального стола блюдо. На круглом подносе лежат горкой три десятка крашеных луковой шелухой яиц — дети будут лупить их на счастье. Победителю — монетка, проигравшему — тоже. Чтобы никому не было обидно.

Застать всех за праздничным столом. Сказать каждому важные слова. О том, что любишь и будешь любить всегда. О том, что не подведёшь. О сыне рассказать дедушкам. О книгах — бабушкам. О муже — нани, она его одобрит. Единственное, что утаить — ту острую боль, что испытываешь каждый раз, когда рассматриваешь их лица на фотографиях. И о страхе не долететь туда, где они сейчас — тоже смолчать.

У всех есть неисполнимые мечты. Моя о том, чтобы вернуться в прошлое. И прожить один свой взрослый день там, где все живы, все рядом.

https://soundcloud.com/narine-abgaryan/the-dining-rooms-tunnel
маски

(no subject)

Восхищаюсь людьми, которые умеют превратить квартиру в оранжерею. Я не из таких, нет. Могу одним прикосновением сгубить всё живое на корню. Я даже кактус сгубила. Крохотный, колючий, нетребовательный. Умер тихо, с достоинством, присущим неприхотливым растениям. Раз – и нет его. Вчера был, а сегодня уже, в окружении кактусовых гурий, тусуется где-то там, в райских кущах.

Но! Судьба-баловница не оставляет меня в покое. Мстит точечно, умеючи. Если вздумаю сыграть в лотерею, все выиграют мультиварки или хлебопечки, а мне достанется разлапистый цветок анемон. В горшке. Этакий шанс на искупление. И трясись над ним как хочешь, потому что если помрёт – гореть тебе в ботаническом аду целую нескончаемую вечность.
Анемон я выиграла на празднике, который устроил благотворительный фонд «Созидание». Цветок здравствует до сих пор. А всё почему? А всё потому, что живёт не у меня, а у соседки.
У соседки дочь два раза была замужем. Оба брака закончились одинаково – нервным срывом.
-Анемон – мужской цветок. Он приводит домой нормального мужика. Но главная фишка – цветок должен сам к тебе прийти,- рассказывала мне соседка.
-В смысле?
-Ну,- замялась соседка.- Его должны подарить.
-Дарю!- встрепенулась я.
-Спасибо большое!
Мне хотелось возразить, что это большой вопрос – кому спасибо, но соседка, видимо, боясь, что я передумаю, быстро попрощалась и убежала. С цветком.

Не успела я порадоваться, что всё так здорово разрешилось, как снова проснулась судьба-баловница (звучит песня про сурка, который всегда со мною).
Вчера БФ "Созидание" провёл новое мероприятие. И я купила на аукционе десятикилограммовую тыкву, которую вырастила одна из работниц "Созидания". К тыкве прилагалась книга под названием "Верные друзья огородника"(горький смех).
И если тыкву я благополучно сбагрила кафе, где проходило мероприятие, то с книгой такой номер не прошёл. Пришлось её везти домой.

С утра не работалось, и я решила развлечь себя огородным чтением.
Теперь я знаю, как:
а) правильно сгруппировать на грядках растения-компаньоны,
б) быстро приготовить компост из садового мусора,
в) отличить полезное насекомое от вредной букашки,
г) разбить грядку на скорую руку, не перекапывая землю.
Обращайтесь, если что. Умело компостирую садовый мусор, отличу букашку от таракашки, не перекапывая грядок, устрою висячие сады Семирамиды.
Я нашла своё призвание, да.



Это была запись о том, какие в bf_sozidanie работают маньяки-огородники.

О наивной девушке, понаехавшей в Москву из маленькой горной республики - 9

О.Ф. и трудности перевода.


Однажды О.Ф. изъявила желание изучать иностранные языки.
-Будешь учить меня английскому,- обрадовала она понаехавшую.
-Хорошо.
-Как будет по-английски… ну, не знаю, например – «как дела?»
-How are You,- решила блеснуть британским произношением понаехавшая.
-По-человечески скажи! По-нашему, по-русски!- рассердилась О.Ф.Collapse )

Мы ехали, мы ехали

Мы ехали, мы ехали

Мы ехали к Тинико merienn. Ребёнок по имени Эмиль постоянно меня смешил, отвлекал от дороги, корчил забавные рожи и подпевал Deep Purple(привет, Паблито). Ребёнок Эмиль нозом и характером в меня, мастью - в своего отца. Стричься отказыается напрочь, мечтает о дредах.Collapse )

Манюня влюбилась, часть вторая или щедрые дары Волхвов

Ссылка на первую часть истории: http://greenarine.livejournal.com/27589.html


Шёл второй день пребывания московских гостей на тётисветыной даче. Весь вчерашний вечер Манюня провела в душевных терзаниях – ей было очень неудобно за своё грубое поведение перед Олегом. «Какая муха меня укусила?»- причитала она. «Небось какая-нибудь зловредная муха»,- подливала я масла в огонь. «Это ты так обзываешься или утешаешь меня?»-равзъерепенилась Маня. «А нечего было человеку грубить!»- пошла в наступление я.

После небольшого кровопролитного совещания мы всё-таки пришли к совместному решению, что Манюне надо обязательно просить прощения у Олега.

Потом мы какое-то время рыскали вокруг тётисветыного дома, всё придумывали, в какой бы форме ей извиниться, чтобы и глубину своего раскаяния показать, и не сильно ударить в грязь лицом.
-Нужно извиняться так, чтобы никто другой, кроме него, тебя не слышал,- инструктировала я,- ты просто подкрадёшься к нему и шепнёшь - простите меня пожалуйста я так больше не буду.Collapse )

Папочка-агроном


В холодные и голодные военные девяностые людям раздали по кусочку земли, чтобы они могли там вырастить нехитрый урожай картошки – моркошки , ибо надо было выживать всеми возможными способами.

Папа решил в свободное от врачевания время заделаться агрономом. На новые нужды были приобретены две лопаты, тяпка, зачем-то вилы, несколько разнокалиберных вёдер,  семена помидор (у меня будут лучшие в мире помидоры!) и мешок голландской картошки за бешеные по тем временам 200 долларов юэсэй. Моя мудрая мама всячески пыталась отговорить отца от посевно - уборочных работ, но куда там! Отец закусил удила.

Никого из нас близко к своему огороду он не подпускал – боялся, что сглазим. Выезжал в выходные с утра и возвращался поздно вечером, и, окинув нас снисходительным взглядом, садился ужинать.

Впервые на  огороде мы побывали спустя два месяца его каторжных работ. По всему периметру  сотки торчали какие-то жалкие кустики (это помидоры!), а по центру, не побоюсь этого слова, колосилась в рост какая-то диковинная растительность. «Картошка!» - не скрывал своего ликования папа, посмотрите, какая она жалкая на соседних участках, сухие ростки торчат из земли, а у меня (если не уши, улыбка сошлась бы на затылке) лес стоит, ЛЕС!!!

- Юра,- пыталась встрять в его восторг мама,- может, ты что-то не так делаешь? Ты же тяжелее скальпеля в руках ничего не держал! Не может быть такого, что у всех неправильно, а у тебя правильно.

-Молчи, женщина,- грохотал папа в ответ, - что ты понимаешь в агрономии!

По осени папа привёз с огорода штук пять червивых помидор, и полведра картошкиной мелочи, подозрительно зелёненькой и жучками изъеденной.

-Оказывается, надо было кустики картошки подпаливать, чтобы растение ушло не в рост, а в клубни,- таки признался он после долгого сокрушённого молчания. Мы все прыснули по комнатам, потому что смеяться при отце было опасно для жизни, и минут пять по квартире раздавались стоны от сдерживаемого через силу хохота.

Вот так мой папа побывал АДНАЖДЫ агрономом. И слава бо, что на этом он благоразумно остановился!

 

 

  • Current Mood
    не работается
  • Tags