Дневник Наринэ (greenarine) wrote,
Дневник Наринэ
greenarine

Categories:

Манюня - магистр наук или как банальный прострел может спасти от наказания

-Ба? А как умер Дарвин?
Ба схватилась за сердце. Резко села, нашарила очки. Спросонья нацепила их вверх тормашками, промычала что-то невразумительное в ответ.
-Чивой?- Манька приложила ладошку к уху и подалась вперёд.
-Который час?
-Шесть часов утра,- звонко отрапортовала Манька, вытащила из под мышки книгу, раскрыла на какой-то странице и требовательно уставилась на бабушку.
Ба с трудом разлепила глаза, глянула на часы.
-Мария, ты с ума сошла? Выходной на дворе, ты чего так рано проснулась?
Маня обиженно засопела:
-Так бы и сказала, что не знаешь, как умер Дарвин. Чего сразу про выходной говоришь?

Ба вздохнула, надела правильно очки, отобрала у Маньки книгу, уставилась на иллюстрацию. С книжки на неё глядела толстая бородавчатая жаба.
-Это что такое?
-Это ядовитая жаба. Но я не про жабу хотела. Просто здесь про эту историю картинки нет. Там написано, что одна оса ужалила паука. И паука парари…- Манька забулькала на «р», досадливо поморщилась, прочистила горло, по новой пошла на штурм сложного слова,- палализовало!
-Парализовало?
-Вотэтовот! И лежал он такой, знаешь, совсем мёртвый. Под кустиком. Но дышал!
-Ггг!
-Ну чего ты смеёшься? Ничего смешного тут нет! Наоборот, всё страшно ужасно! И когда эта оса захотела утащить паука к себе в гнездо, деток кормить, Дарвин её и поймал.
-Ложись рядом,- Ба подвинулась в сторону, отогнула край одеяла, похлопала рукой по простыне.
-Не буду я рядом ложиться! Ты снова начнёшь меня тискать, а я поговорить хочу!
-Обещаю, тискать тебя я не буду.
-Поклянись!
-Клянусь!- Ба растопырила пальцы.- Видишь, я даже пальцы не скрещиваю.


Манюня с минуту сверлила бабушку испытывающим взглядом, потом кивнула, забралась под одеяло, и громким шёпотом продолжила:
-И чего я теперь думаю. Может когда Дарвин привёз эту осу к себе в… ну где он там жил, в домой…
-Домой.
-Ну да, в домой.
-Домой привёз, а не в домой!!!
-Ба, ну чего ты! Домой привёз эту осу! Так вот, жила она какое-то время в клетке, а потом Дарвин нечаянно просунул туда палец, ну, поковыряться хотел, а она возьми и ужаль его? И он умер?
-Палализованный умер?- Ба, не выдержав Маниного исполненного трагизмом взгляда, зарылась лицом в подушку и разразилась своим фирменным смехом, периодически всхлипывая и причитая «ой я больше не могу»! Манька раздражённо выдернула из рук бабушки книгу, сползла с кровати, нацепила тапки.

-Вот ты прямо как папа! Ему тоже скажешь чего научного, и он тут же начинает смеяться. И говорить «ой я не могу»,- забавно передразнила она.- Не буду я вам больше ничего говорить! Я лучше Нарке буду рассказывать. Она может и сама не знает, от чего Дарвин умер, но хотя бы не смеётся в ответ!
-А что же она делает, если не смеётся?- взвизгнула между двумя приступами хохота Ба.
-Сидит рядом и молча смотрит. Понятно? Так что вот, пошла я к себе! А ты смейся дальше одна!- Манька шмыгнула носом, натянула высоко на грудь пижамные штаны, развернулась через плечо, и остервенело чеканя шаг, выдвинулась вон из комнаты.
-Ой-ой! Грудь моряка, жопа индюка!- крикнула вслед Ба.
-Ни ой ни ой! Ни грудь ни моряка ни жопа ни индюка!- не осталась в долгу Манька.

Ба утёрла рукавом ночнушки выступившие слёзы, полежала какое-то время, приходя в себя. Поднялась, затянула в короткий хвостик вьющиеся волосы. Подошла к окну, распахнула форточку. Комната мигом наполнилась холодным февральским утром – остро запахло талым снегом и влажной, разбухшей землёй, промёрзший рассвет робко золотил плечо дальнего холма, сварливо перекликались припозднившиеся утренние петухи.
-День будет добрым,- решила Ба.
Она переоделась, привела в порядок постель, накрыла кровать тяжёлым простёганным покрывалом. Сложила в стопку книги на тумбочке, поправила ажурную салфетку на трюмо. Окинула довольным взглядом комнату – чистота! Тихо прикрыла за собой дверь, пошла вести переговоры с внучкой.

Манькина комната находилась между комнатами Ба и дяди Миши. Дядимишина спальня расположилась в самом конце коридора. Она замыкалась большой стеклянной лоджией, где дядя Миша хранил всякие свои инженерные штучки. Кое-какие провода, металлические детали и штепсели лежали в картонной коробке под кроватью. Ба сильно ругалась, вытаскивала коробку на лоджию, но через день-второй она волшебным образом снова оказывалась под кроватью. Объяснялось это просто – дядя Миша периодически делал какие-то открытия, увлечённо чертил схемы и собирал странные конструкции, на выходе смахивающие на покорёженные после небольшого взрыва запчасти бензопилы «Дружба», поэтому коробка-выручалка должна была постоянно находиться под рукой. Мало ли, может вдохновение обуяло тебя в три часа ночи, не идти же за проводами на морозный балкон! Ведь шаговая доступность запчастей – залог самых больших научных открытий!

Поэтому, чтобы уберечь нервы себе и окружающим, Ба отвела сыну дальнюю комнату. Так можно меньше раздражаться из-за бесконечного промышленного хлама, без которого сын не представляет своей жизни, да и не отвлекать его от разновсяких важных открытий. Дядя Миша самоотверженность Ба очень ценил, дома старался сдерживаться от безумных конструкторских порывов, а работу новоиспечённых устройств проверял на заднем дворе родного релейного завода. Сильно кручинился, что для экспериментов на предприятии не имеется бронированного помещения.
Но иногда его накрывал неконтролируемый творческий экстаз, в такие минуты дядя Миша забывал обо всём на свете и проверял действие своих устройств на дому. Два раза обошлось сущей ерундой – выбитыми пробками, один раз случился небольшой пожар, который наш неугомонный изобретатель потушил своими новыми шерстяными брюками, а однажды включённая в розетку конструкция издала такой холодящий душу потусторонний вой, что от ужаса скрючило всю живность на многие сотни метров вокруг.

Манина комната была самой большой и светлой. Справа стояла широкая кровать тёмного дерева, в изголовье кровати – письменный стол. На стене висел большой бежевый ковёр в шоколадный и тёмно-зелёный узор, в углу комнаты расположилось старое кресло. Слева от входной двери высился шкаф, где хранилась не только Манюнина одежда, но периодически, когда нам хотелось напустить загадочного туману на нашу и без того богатую событиями жизнь, хранились мы. Хранились мы в шкафу с целью разобраться, можно ли распознать в темноте гримасу подруги, или показать слёту, без унизительных ощупываний, где у кого нога, а где, наоборот, ухо.
К сожалению, или может быть к счастью, в шкафу мы обитали недолго, минут пятнадцать-двадцать, и всё потому, что существовать мирно в тесноте да не в обиде категорически не умели. Поэтому чаще всего посиделки в темноте заканчивались тем, что мы с шумом вываливались на пол и устраивали сокрушительный мордобой, помогая себе вешалками и другими подручными средствами. Ну вы сами понимаете, чем всё это заканчивалось. На наши крики прилетала Ба, и следующие полчаса, угрюмо сопя и отсвечивая в пространства зудящим вывернутыми ушами, мы приводили в порядок Манин гардероб. Труд не только облагораживает, но и сближает, так что по ходу уборки мы обратно мирились, а к концу были готовы к новым, не менее леденящим душу приключениям.

В течение дня Манька редко находилось у себя, и даже домашнее задание норовила делать за кухонным столом – там ей было уютнее, да и Ба постоянно крутилась рядом и могла помочь в решении сложной задачи. В комнате моя подруга предпочитала спать и дуться. И если по какой-то причине ей хотелось высказать миру своё «фи», она прикрепляла магнитиками к металлической рамке на двери небольшой плакат с надписью «Вход запрещён» и закрывалась в комнате. Сегодняшнее утро явно заслужило очередной Маниной протестной эскапады, поэтому когда Ба пошла разговаривать с внучкой, она наткнулась на запертую дверь и плакат с грозным предупреждением.

-И чего?- спросила Ба в дверь.- Мне совсем сюда вход запрещён?
-Совсем!- мигом отозвалась Манька в замочную скважину.
-А если я извинюсь?
-Поздно извиняться! Надо было сразу!
-А если я оладьи сделаю?
-Всё равно!- не дрогнула Манька.
-Не простые оладьи, а дрожжевые! Пышные-румяные!
За дверью сердито закопошились. Ба победно хмыкнула, встала руки в боки.
-Ладно, я пойду замешивать тесто, а ты пока думай.

-Мам, ну чего вы поспать не даёте?- крикнул из своей комнаты дядя Миша.
-Да вот, твоя дочь чудит.
-И ничего я не чужу!- моментально огрызнулась Манька.
-Ну всё, я пошла. Как только надоест дуться - спускайся вниз. Я тебе расскажу, от чего умер Дарвин.
-А ты точно знаешь от чего он умер?
-Точно знаю!
-Скажи?- Манькин любопытный глаз сканировал пространство через замочную скважину.
Ба наклонилась, поймала вороватый взгляд внучки за секунду до того, как она отпрянула от двери.
-А не скажу. Когда выйдешь – тогда и расскажу.
-Очень надо!- рассердилась Манька.
-Ну как хочешь,- засмеялась Ба, и пошла вниз по лестнице.

На кухне она первым делом включила радио. Пока диктор с лучом счастья в голосе рассказывал, как пышно взошли озимые по всем полям нашей необъятной родины, Ба сердито ходила лицом и едко комментировала каждое его слово. Далее, под аккомпанемент трагических новостей о бедственном положении шахтёров Боливийского департамента Оруро она распустила в тёплом молоке дрожжи, чуть посолила, поставила миску с опарой на тёплую баратею – чтобы быстрее расходилось. Пока дрожжи думали, Ба сбегала на задний двор, насыпала курам зерна, долила в поилку воды. Забрала четыре яйца, пятое трогать не стала – оставила в коробке. Потому что если забрать все яйца, то куры разбредутся по курятнику и будут нестись по углам вразброс.

Прибежала, морозная, домой, разбила в опару три желтка, добавила по столовой ложке сахара и растопленного сливочного масла, а также полчашки сметаны, замесила негустое тесто. Отдельно взбила в пышную пену белки, аккуратно ввела в тесто. Размешала деревянной лопаточкой, накрыла крышкой, завернула в тёплое одеяло, поставила доходить. Растопила полпачки сливочного масла и взбила его со стаканом липового мёда. Получился вкусный соус для оладий. Заварила в пузатом керамическом чайничке заварки, открыла банку клубничного варенья – дядя Миша не ел мёда, из сладкого предпочитал только варенье. Довольная собой, села попить чаю. Прислушалась – наверху было тихо.
-Надо бы сходить посмотреть, что она там творит,- решила Ба, допила чай, ополоснула чашку, и, стараясь не скрипеть деревянными ступеньками лестницы, поднялась на второй этаж. Первое, что бросилось ей на глаза, был густо исписанный неровными каракулями плакат. Ба поправила на переносице очки, подошла ближе, чтобы лучше разглядеть новые надписи. Манюня, конечно же, не ударила в грязь лицом и расписала плакат новыми душевынимающего содержания воззваниями:

«ВХОД ЗАПРЕЩЁН ВСЕМ, КТО СМЕЁТЦА!
КОМНАТА!
КАПИТАНА КАРОЛЕВСКОГО ФЛОТА МАРИИ ШАЦ! МИХАЙЛОВНЫ!
МАГИТСРА НАУК. ЧЛЕНА КАРОЛЕВКОГО ОБЩЕСТВА 1845!
ГОД РОЖДЕНИЯ 1970 ГОД 11 НОЯБРЯ!
ГОД СМЕРТИ НЕ ЗНАЮ»

Ба прыснула.
-Смеёшься?- мигом засварливилась замочная скважина.
-Ну что ты!- закашлялась Ба.- Мне совсем не до смеха.
-Нравится?- оттаяла скважина.
-Очень нравится. А что такое тысяча восемьсот сорок пять?
-Где?
-А вот на плакате. Ты написала «член королевского общества 1845».
-Я не знаю, переписала из книжки, просто добавила своё имя. Теперь я капитан королевского корабля. И вход тебе сюда всё равно запрещён.
-А чего же ты, капитан королевского корабля и магистр наук, без ошибок переписать не смогла?
-Где?
-А вот тут и тут,- Ба ткнула пальцем в плакат.- И ещё вот здесь. Я лично три ошибки насчитала. Выйди, я тебе покажу.
-Не выйду! Ты ругаться станешь!
-Не стану я ругаться.
-А я говорю, что станешь!
-А я говорю…

Ба не успела закончить фразу, потому что дверь соседней комнаты с шумом распахнулась, и оттуда высунулся всклокоченный дядя Миша.
-Я так понял, в законный выходной мне таки выспаться не дадут?
-Пока не научишься правильно застёгивать пижаму, точно не дадут!- парировала Ба.- Надо же было аж на две пуговицы промахнуться!
-Это потому что я приблизительно застёгивался, уже в темноте. А что тут у вас происходит?
Ба кивнула в сторону плаката:
-Да вот, моя внучка сегодня с шести часов утра на ногах. Обрати внимание на её регалии – любой Нобелевский лауреат обзавидуется.

Дядя Миша прищурился, чтобы разобрать Манины каракули.
-Магистр наук! Ну надо же! А почему вход в комнату запрещён?
-Потому что Ба смеётся надо мной!- пропыхтела Манька.
-Ничего я не смеюсь! Я даже в полном восторге от твоей научной версии о смерти Дарвина.
За дверью воцарилась недоверчивая тишина.
-А что за научная версия?- шепнул дядя Миша.
-Пусть она сама тебе расскажет,- хихикнула Ба.
-Дочка,- постучался в дверь дядя Миша,- у тебя тут на плакате написано, что вход запрещён всем, кто смеётся. Но я-то над тобой не смеюсь? Мне-то ты можешь открыть?
-Не могу,- прогудела Манька.- Ты будешь ругаться!
-Да не буду я ругаться!
-А я говорю, что будешь!
-А я говорю…

Ба какое-то время с благодушной улыбкой прислушивалась к перебранке родных, но вдруг всполошилась и напряглась лицом:
-Одну минуточку! Мария, деточка, а ну-ка признавайся, что ты натворила? Ведь дело не в плакате, так? Ты зачем заперла дверь?
В комнате воцарилась гнетущая тишина, зато в замочной скважине с удвоенной скоростью заметался Манин глаз.
-Я же говорю, что будете ругаться,- заныла она.
Дядя Миша с Ба испуганно переглянулись.
-Не будем! Честное слово,- заверили хором.
-Поклянитесь!- потребовала Манька.- Моим здоровьем!
-Клянёмся твоим здоровьем!
-Я сейчас открою, только вы сразу не заходите, ладно?
-Ладно!
Сначала в двери закопошился ключ, потом послышался топот голых Маниных пяток. Когда дядя Миша с Ба заглянули в комнату, Манька уже летела к своей кровати. Она с разбега ввинтилась головой в подушку и притихла, выставив на всеобщее обозрение обтянутую в тёплые пижамные штаны толстенькую попу.

-Чисто страус!- хмыкнула Ба и пошла штурмом на Маньку. Интерьер на предмет разрушений она даже просканировала – за годы жизни с Маней научилась безошибочно распознавать, в какой точке пространственно-временного континуума успела нашкодить её неугомонная внучка. Интуиция сейчас подсказывала Ба, что точка эта находится там, где Маня прячет лицо.
-Показывай, что там у тебя,- потребовала Ба.
-Не буду!- прогудела Манька и сильнее зарылась лицом в подушку.
-Не зарывайся в подушку, дышать нечем, задохнёшься!
-Ну и пусть!

-Сама напросилась!- дядя Миша вцепился в пятки дочери и принялся их немилосердно щекотать. Манька взвизгнула, выгнулась дугой, и выпустила подушку. Ба молниеносно выдернула подушку и одеяло. Зарываться лицом теперь было категорически не во что! Манька засопела, повздыхала, полежала ещё какое-то время попой торчком, потом резко села и убрала ладошки с лица.
-Вот!
-Гхмптху,- громко сглотнули дядя Миша с Ба.
-Это я просто нарисовала, не пугайтесь,- успокаивающе замахала руками Маня.
-Как это не пугаться?- Ба наклонилась к внучке, чтобы внимательнее рассмотреть ей лицо.- Что ты с собой сделала, горе луковое?
Горе луковое виновато топрощилось в ответ густонакрашенными смоляными щеками.
-Я себе бороду нарисовала. Как у Дарвина. Фломастером.
-Чем???
-Фломастером. Чёрным. Чтобы быть похожей на капитана королевского флота. Ну чего вы так на меня смотрите?

Манька не зря беспокоилась. Папа с бабушкой глядели, как два каменных истукана. И если папа хотя бы иногда вздыхал и беспомощно моргал, то Ба совсем не двигалась. Она так и стояла, согнувшись пополам, прижимая к груди подушку с одеялом. Потом, спустя сотню лет, она моргнула, повернулась к сыну, и глядя ему куда-то в пупок, сдавленно простонала: «Спину свело».
-Чего?- испугался дядя Миша.
-Спину, говорю, свело!- пророкотала Ба.- Сделай что-нибудь!
-Маня, принеси из аптечки Финалгон,- встрепенулся дядя Миша.
Пока Манюня летела на кухню за мазью, он помогал Ба улечься в кровать.
-Да что же это такое!- охала Ба, тщетно пытаясь растянуть хотя бы в тупой угол своё скрюченное буквой Г тело.- Что за напасть такая?
-Мария,- перевесился через перила лестницы дядя Миша,- нашла?
-Нет,- крикнула Манька,- в аптечке только Бутадионовая мазь!
-Финалгон я в прошлый свой приступ извела,- простонала Ба.
-Могу сбегать к тёте Вале,- предложила Маня.

-Одна нога там, другая тут,- крикнул дядя Миша. Маня накинула на пижаму пальто, надела сапоги и выскочила из дому. Пока она бегала к соседям, дядя Миша принёс с верхней полки антресолей специальную шаль из козьего меха. Эта шаль была неизменным спутником Ба во все её радикулитные дела. Ба пришила к одному концу шали пуговицу, а к другому – петлю, и в нелёгкие дни, когда спину скрючивал приступ, обматывалась ею и торжественно застёгивала на животе.
Когда дядя Миша примчался с шалью, Ба лежала на боку и мелко всхлипывала.
-Мам, ты чего, плачешь?- испугался дядя Миша.
-Ой-йе,- взвизгнула Ба.- Ой-йе, зиселе. Ты Маню к Вале послал, да?
-Ну да. А что?
-Вот Валя обрадуется Маниной бороде!

Конечно, не каждой соседке выпадает счастье наблюдать в раннее воскресное утро одиннадцатилетнюю бородатую магистра наук и члена королевского общества 1845 Марию Шац Михайловну. Особенно если она врывается с воплем «тётя Валя, ой, тётя Мариам, здрассьти, а где у вас Финалгон?», а у вас на руках, в это нелёгкое для вашей психики время, спит маленький Петрос. Но по соседству с Ба слабохарактерные люди не выживают, поэтому закалённая тётя Мариам, не моргнув глазом, одной рукой выудила откуда-то из-за спины тюбик мази, а другой молниеносно смочил в тутовке ватный шарик и протёрла им Манино личико. Не сказать, что борода от протирания сошла на нет, скорее подёрнулась акварельной дымкой, но зато пришпоренная спиртовым духом Манька покрыла обратное расстояние за считанные секунды.

Потом они на пару с дядей Мишей натёрли Ба кусачим Финалгоном, обмотали шалью и усадили на кухонный диванчик – руководить. И Ба, как заправский Кутузов, правда, с повязкой не на глазу, а на спине, командовала битвой под называнием «Один шлимазл спалил всё тесто, а вторая закапала пол сладким соусом». И пока она ворчала, запивая обугленные оладьи сладким чаем, а дядя Миша хватался обожжёнными пальцами за мочку то одного, то другого уха, Манька, довольная тем, что радикулит Ба спас её от наказания, каждые пять минут бегала в ванную – смывать бороду хозяйственным мылом. Борода со скрипом поддавалась, но местами держалась просто намертво! Отчаявшись, Манька даже попыталась протереть лицо кусочком пемзы, но тут же бросила эту затею – пемза может и очищала, но вместе с бородой сдирала ещё и кожу.

К десяти часам утра, поднятый Дядимишиным звонком, приехал папа. Конечно, с большим скандалом, но ему таки удалось сделать Ба укол.
-Юрик, ты меня через халат коли, какая разница!- клокотала Ба.
-Роза, если ты думаешь, что это первый женский зад в моей врачебной практике, то очень ошибаешься!- хладнокровно набирал в шприц лекарство папа.
-Лучше бы мы сына Газаровых позвали,- огрызалась Ба.- Он хоть и ветеринар, но повежливее тебя будет!
-А тебе лишь бы молоденьким мужчинам глазки строить!- не остался в долгу папа.
-Ну ты когда-нибудь уже сделаешь укол или мне в такой двусмысленной позе Судный день встречать?
-Да я уже всё!
-Как всё? Совсем всё?
-Ну да!
-Юрик-джан, я так и знала, что у тебя не руки, а золото.

Над Маниной бородой папа сначала долго смеялся, а потом велел собираться.
-Повезу её к нам, уж Надя придумает, чем фломастер смыть.
Мама первым делом нанесла на Манино личико густой слой детского крема.
-Чтобы кожа отдохнула,- объяснила.
Манька уже стёрла часть своей бороды, поэтому ходила по дому плешивая, но жутко довольная. Мы с Каринкой сначала хотели её на смех поднять, но потом передумали и сами намазюкались кремом – страдать, так хором. Потом мама протёрла Манину бороду огуречным лосьоном и повела умываться в ванную. Два часа остервенелых косметических процедур – и мы обратно получили нашу любимую Маньку – такую, к какой мы привыкли. Чтобы смешная улыбка, ямочки на щеках и боевой чубчик. Правда, боевой чубчик от перенесённых Маней косметический испытаний немного сник, но в целом всё равно выглядел непокорённым.
Кто бы сомневался!



...........................

ПЫСЬ: Друзья. Так как несколько Манюниных историй остались ненаписанными, то я таки решила к ней вернуться. Материала не так много, боюсь, на третью книжку не наберу. Ну и ладно, рассказы могут висеть в журнале. На радость мне, и, надеюсь, вам.


Tags: Манюня
Subscribe

  • (no subject)

    У гор своя несокрушимая правда. За той правдой ты и добираешься до них из-за тридевять земель. Карабкаешься, превозмогая усталость, на самую вершину,…

  • (no subject)

    У ереванского мая характер девицы, на которой отказались жениться. Потому ереванский май ежедневно выдаёт всю палитру капризов, на которую способна…

  • (no subject)

    — Смотри, смотри чего я налепила! — с разбега виснет на матери рыжеволосая девочка. Личико у неё кругленькое, розовое, переносица усыпана солнечным…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 391 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • (no subject)

    У гор своя несокрушимая правда. За той правдой ты и добираешься до них из-за тридевять земель. Карабкаешься, превозмогая усталость, на самую вершину,…

  • (no subject)

    У ереванского мая характер девицы, на которой отказались жениться. Потому ереванский май ежедневно выдаёт всю палитру капризов, на которую способна…

  • (no subject)

    — Смотри, смотри чего я налепила! — с разбега виснет на матери рыжеволосая девочка. Личико у неё кругленькое, розовое, переносица усыпана солнечным…