Дневник Наринэ (greenarine) wrote,
Дневник Наринэ
greenarine

Categories:

Манюня отдыхает в пионерлагере «Колагир» или не вынесла душа поэтов. Ч. 7

Первая неделя выдалась невероятно тяжёлой – нам категорически ничего не нравилось в лагере, ни-че-го! Мы обрывали телефон просьбами забрать нас незамедлительно домой, клялись и божились, что вести себя теперь будем только как Мальвины.


-Потерпите немножко,- вздыхала мама,- мы затеяли в детской ремонт, и спать вам сейчас просто негде.
-Можно у нас ночевать, у нас места много!- скулила Манька.
-Манюнечка, Ба в Новороссийске, а папа у… в… по командировкам мотается. Некому будет за вами присмотреть, а оставлять вас на ночь одних я не стану!
-За нами может тётя Валя присмотреть!
-У тёти Вали маленький внук, а за вами глаз да глаз нужен! Потерпите недельку, пожалуйста!

-Хорошо,- шмыгнула носом Манька. Очень сложно перечить маме, когда она говорит «пожалуйста».
-Ну и ладно, уж неделю-то потерпеть можно!- решили мы и пошли на речку – собирать мелкую гальку, а то Каринке нечем было из рогаток стрелять. Речка находилась буквально в ста метрах от лагеря, но выходить к ней без сопровождения взрослых строго-настрого запрещалось. Она была очень мелкой, но, как любая быстроногая горная река, могла резко вспучиться, изойти селем, выйти из берегов и затопить все окрестности.

Дождей не наблюдалось целую неделю, снег в горах давно уже растаял, но в лагере осторожничали – выводили детей к речке буквально под конвоем, и под конвоем же, сосчитав по мокрым макушкам, возвращали обратно. Но плох тот советский ребёнок, который мирится с запретами. Вот и мы, удостоверившись, что никого из взрослых поблизости нет, быстренько отодвинули доску в заборе, и выбрались через лаз к речке.

Пока Каринка набивала карманы каменной мелочью, мы с Манькой увлечённо паслись окрест, подъедая растущий в изобилии кислый щавель.
-И мне наберите,- велела Каринка.
-Шама наберёшь,- прошамкали мы.
-А это вы видели?- погрозила она кулаком.
-Видели,- вздохнули мы и в темпе нарвали букет щавеля - конфликтовать с Каринкой себе дороже.

Потом мы нашли в кустах укромное местечко и спрятали там гальку – таскать её по лагерю было чревато. Взрослые, они хоть и наивные люди, но не настолько, чтобы по килограмму отборной речной гальки не заподозрить преступных намерений у таких, на первый взгляд, безвредных девочек, как мы.

А то, что на первый взгляд мы были безвредными девочками, это я вам гарантирую. Я, например, была высокая, сильно худая, и жалко топорщилась во все стороны острыми локтями и коленками. Вполне себе безобидное зрелище, скажите? Манька была маленькой и полненькой, щебетала непрерывно, смешно картавя на р, и ходила, деловито выставив вперёд себя круглое пузо. А Каринка получалась переходным звеном между нами – не толстенькая, но и не шибко худая, ростом чуть ниже меня, с дивными ямочками на щеках. Нормальные, казалось бы, дети.

Знаете, как нас папа называл? "Трио Беда". А ещё он говорил, что ямочки на щеках Каринка завела для отвода глаз, чтобы усыплять бдительность взрослых. И что в нашем персональном антропогенезе что-то пошло не так, и на выходе получились то, что получилось. И что наше второе имя – За что.
Потому что:
-За что?!- выкрикивала мама, оплакивая выжженные навылет наши платья и куртки.
-За что?!- клокотала Ба, гоняя нас, аки гусей, по двору.
-За что?!- рыдал дядя Миша над очередным загубленным нами электрическим прибором.
-За что?- по любому поводу восклицали взрослые.

А ни за что, скажу я вам! Знали бы за что, сами бы исправились. А так приходилось страдать наравне с родителями, потому что за каждую выходку мы получали по полной программе. Если нас наказывала мама, то, за редкими исключениями в виде сломанного венчика для взбивания яиц или метко кинутого пластмассового ведра, мы отделывались шлепками по попе или вывернутыми наизнанку ушами. А если мы выводили из себя Ба, то тут главное было добежать до ближайшей канадской границы. Потому что Ба была чемпионкой мира по праведному гневу, и в порыве этого гнева могла порубить в тонкую лапшу вполне себе монолитную железобетонную конструкцию. Что уж говорить о нас!

Как это ни удивительно, но в лагере мы старались вести себя примерно. Одно дело родители, и совсем другое – Гарегин Сергеевич, подполковник в отставке, гроза душманов и медалей полная грудь. Перед таким героем любое девичье сердце дрогнет. Поэтому, дабы не разочаровывать столь прекрасного мужчину, всю свою разрушительную энергию мы направляли в игры. И если мальчики целый день гоняли в мяч или измывались над всякой ползающей и летающей тварью, ставя эксперименты на выживание в несовместимых с жизнью условиях, то девочки, под предводительством Каринки-Чингачгук, играли в индейцев. Каринка строго следила, чтобы никто не нарушал правил игры, и сама определяла, кому быть краснокожим воином, а кому – конкистадором.

Меня сестра раз и навсегда определила в жёны вождя, а по совместительству – в тюремщики. Чтоб не позорила тут меня, объяснила конспиративно. Я не обижалась, потому что сама понимала – толку от меня в подвижных играх мало. Я очень быстро набирала в росте, и поэтому страдала нарушениями координации – бегала из рук вон плохо, цепляла всё локтями и коленками и щеголяла кругом в синяках. Поэтому, пока индейцы гоняли по лагерю коварных конкистадоров, я наводила порядок в вигвамах и стерегла пленных.

А ещё я отвечала за бесперебойные поставки обмундирования. Под обмундированием подразумевалась рухлядь растительного происхождения, которой щедро сдабривался экстерьер воинов, а также листья лопуха «длиной от одного уха до другого». По краям такого листа проделывались прорези, и напяливались на уши. Получалась эдакая импровизированная маска, которая защищала глотку орущего индейца от большого количества разномастных насекомых, роющихся в воздухе. Иначе любая попытка на полном галопе проорать боевое улюлюканье заканчивалась тем, что в распахнутый рот на полной скорости залетал какой-нибудь непрошеный жучок или паучок. И воинственный клич обрывался внезапным «кха-кха-кха», похлопыванием по спине и тревожным «съела или успела выплюнуть?» Воины рассказывали, что в целом насекомые на вкус ничего, но иногда попадаются такие экземпляры, что лучше прямо сразу сдохнуть, чем ещё раз напороться на такую гадость.

Иногда к нам на поклон приходила мелочь из пятого отряда, семилетние девочки и мальчики. Каринка великодушно посвящала их в краснокожих охотников и отправляла за добычей. Охотники, сделав символический круг по лагерю, возвращались, сгибаясь под тяжестью невидимой ноши.
-Чего приволокли?- ворчала я тоном Ба.
-Медведя (кабана, лося)!
-Положите туда в угол, будет вам сегодня жаркое!
Когда после тяжёлого боя возвращались взмыленные индейцы, я первым делом кормила их "ужином". А потом, подкрепившись, они скрупулёзно казнили всех пленных и дезертиров. Казнью, само собой, руководила Чингачгук Абгарян.

Несмотря на богатую событиями жизнь, мы с нетерпением ждали воскресенья – домой хотелось ужасно. Но в очередной переговорный день мама огорошила нас известием, что приехать они не смогут.
-Девочки, папа с дядей Мишей уезжают завтра в Шамхор.
-Зачем?
-У дяди Миши однокурсник умер, понимаете? И им надо ехать на похороны.

На мой вопрос, а нельзя ли умершего однокурсника похоронить не в воскресенье, а, например, в понедельник, мама возмутилась:
-Наринэ, ну что ты такое говорить?! У людей большое горе, страшное горе!
-У нас тоже горе,- вырвала у меня трубку Манька,- тётьнадь, у нас тоже страшное горе! Мы домой хотим!
-Девочки, миленькие,- вздохнула мама,- потерпите до следующих выходных. Я вам обещаю, что к родительскому дню мы обязательно к вам выберемся!

Остаток дня мы провели в унылых раздумьях, и даже чуточку всплакнули. Ладно, не чуточку, а вполне себе конкретно. И пока мы с Манькой орошали окрестности нашего домика потоками горьких слёз, Каринка сидела, нахохлившись, на своей кровати, и смотрела в одну точку.
-Небось снова что-то замышляет,- причитала Манька, заглядывая в окно.
-Ага,- кивала я. Задумчивое выражение Каринкиного лица ничего хорошего не предвещало. Если сестра долго молчала, уставившись в одну точку, то это заканчивалось какой-нибудь катастрофой вселенского масштаба. Мы старались в такие минуты не отвлекать её – в раздумьях она была раздражительной донельзя, и легко могла покалечить нас одной левой.

К тому моменту, когда мы выплакали годовой запас слёз, у Каринки созрел план.
-Пойдём, поговорить надо,- вышла она из домика.
-Чивой?
-Пойдём сказано,- и сестра непринуждённым шагом направилась к забору. Мы с Манькой скорбно последовали за ней.
-Завтра уходим домой,- огорошила нас Каринка, когда наша троица надёжно спряталась от чужих глаз в яблоневом саду.
-То есть как уходим?- заволновались мы.
-Вот так и уходим. Сбегаем.
-Да лааадно!
-Вы со мной или как?- рассердилась сестра.
-Конечно мы с тобой, ты чего спрашиваешь?

И мы принялись совещаться, как нам лучше осуществить столь коварный замысел. Бежать решили прямо сразу после полдника. Потому что кто дурак пропускать утреннее купание в речке, а в тихий час не уйдёшь – твоё отсутствие сразу заметят вожатые.
-Вещей с собой не возьмём,- инструктировала нас Каринка.
-Почему?
-Вы что, совсем не соображаете? Чтобы не вызывать подозрений.
-Ааааа!
-Беееее!

Как мы дожидались часа ИКС – об этом я лучше умолчу. До сих пор вспоминаю с содроганием. Скажу коротко - не спалось, не елось, не дышалось, не какалось. Зато сразу после полдника мы развели бурную деятельность - выкопали из тайника Каринкины рогатки и набили карманы галькой – идти безоружными мимо озера Цили, где водятся двухголовые змеи, было небезопасно. Потом мы прошлись непринуждённой иноходью по лагерю – выведывали обстановку. Обстановка была расслабленной, вожатые что-то тихо обсуждали, рассевшись на лавочке напротив штабной, из сторожки деда Саркиса традиционно раздавался возмущённый голос Гарегина Сергеевича:
-Саркис, какая может быть рокировка, если ты королём ходил!
-Как это я ходил королём? Он, как прибитый, стоит на месте! Гарегин Сергеевич, тебе надо память лечить!
-Не надо мне память лечить, дед. Меньше помнишь – крепче спишь!

-Пошли,- скомандовала Каринка. Мы нырнули в кусты и через лаз в заборе выбрались к речке. Путь к свободе был открыт!
Какое-то время мы бежали, не останавливаясь. Потом пришлось сбавить скорость - выдохлись.
-Пока идём по лесу - питаться будем ягодами,- инструктировала нас Каринка,- а дальше пойдут картофельные поля, я их точно запомнила, когда мы ехали сюда. Так что от голода не умрём.
-Подожди,- заволновалась я,- у нас ведь спичек нет. Мы что, картошку сырой будем есть?
-Конечно сырой! Сырая картошка, хоть и невкусная, зато очень полезная. Все нормальные люди её сырой едят.
-Придумываешь штоль?- не вытерпела Манька.
-Есть маленько,- кивнула сестра.
Но мы немного подумали, и таки согласились, что раз другого выхода нет, то и сырая картошка вполне себе приемлемая еда.

Потом мы долго шли по краю леса, но вглубь благоразумно не заходили, чтобы не заблудиться. Кругом стояла невозможная красота – пели птички, летали бабочки, светило солнышко, в высоких кронах деревьев шумел ветер.
-Вот ведь как всё придумано,- вздыхали мы с Манькой.
Каринка своё восхищение выражала несколько иначе.
-Стоишь?- хлопала она по стволу очередного могучего дерева.- Ну стой, стой, а мы домой идём!

А потом мы совершенно неожиданно набрели на одинокого осла. И это в глухом необитаемом лесу! Сначала, завидев среди деревьев что-то серое, мы очень испугались, потому что подумали, что это волк. Каринка тут же схватилась за рогатку, а мы спрятались за её спину. Спасло волка от неминуемой смерти только то, что он вовремя подал голос.
-Иаааааа! Иаааааа!
-Это же осёл!- изумились мы.
Это действительно был осёл, притом совершенно приличный такой домашний осёл. Стоял он при полном параде – на спине красовалось небольшое рукодельное седло, состоящее из диванной подушки и сложенного вчетверо старого паласа, с морды уныло свисала уздечка из пеньковой верёвки. Кто-то заботливо привязал животное за поводья к дереву и ушёл.

Мы хотели подойти поближе, но Манька остановила нас.
-Я знаю, зачем он тут,- сделала она умное лицо,- он приманкой работает!
-Чем?
-Приманкой. Для диких животных. Придёт медведь, захочет его съесть, а тут хлоп – сработает капкан, и фьють!
-Чего фьють?
-Фьють – и кто-то будет щеголять в новой шубе.
-Да ладно!- вылупились мы.
-А то! Так и ловят крупную дичь, медведей там, или тюленей, привязывают в лесу осла, и фьють!

Какое-то время мы сочувственно разглядывали несчастное животное. Осёл весьма органично вписывался в своё трагическое амплуа – горестно жевал травку и отгонял коротеньким хвостиком назойливых насекомых.
-Надо развязать его,- дёрнулась Каринка, но тут из-за деревьев вынырнул какой-то старичок, и, поправляя на ходу штаны, подошёл к «приманке».
-Долго ждал, Сето джан? Этот негодный живот совсем меня замучил, крутит и крутит, крутит и крутит, все кишки выкрутил!
Старичок отвязал осла и повёл его под уздцы, не прекращая жаловаться на свою горькую судьбу.
-То тишина, то прёт и прёт, да так, что только и успеваешь по кустам бегать,- скрипел он,- где справедливость?
-Иаааа,- поддакивал осёл.
-Ну и ладно,- вздохнула Манька, когда они скрылись из виду,- зато на одного медведя в этом мире сегодня стало больше!

Пока мы вполне успешно продвигались в сторону озера Цили, в лагере творились несусветные дела. Привыкшие после полдника играть в индейцев девочки прочесали весь периметр в поисках Чингачгука и его верной жены. Сначала они искали нас молча, а потом стали трубить во всё горло:
-Наркааааа, Каринкааааа, Манькааааааа!!!!
Их крик всполошил вожатых, и Славиков горн собрал весь лагерь на экстренный съезд. Съезд выявил существенную брешь в рядах третьего отряда.
-Сёстры Абгарян и Мария Шац,- со слезами на глазах доложилась Гарегину Сергеевичу товарищ Маргарита.
-Они нырнули вооон в те кусты, - показал правильное направление погони кто-то из детей.
-Поймаю – семь шкур спущу,- заходил желваками Гарегин Сергеевич.

Итого через час нас догнали ребята из первого отряда и за шиворот приволокли обратно в лагерь. Если честно, мы особо и не сопротивлялись – натёрли ноги до волдырей, сильно устали и хотели пить.
Сначала медсестра товарищ Алина обследовала нас вдоль и поперёк, обработала все царапины вишнёвкой и мстительно напоила рыбьим жиром. Потом нас долго оплакивала товарищ Маргарита, называла балбесками и говорила, что теперь у неё будет много седых волос. Нам было ужасно стыдно, мы обнимали её и всячески клялись, что никогда больше так поступать не будем.

А на вечерней линейке нас заклевал Гарегин Сергеевич. Мы стояли по стойке смирно и боялись шелохнуться, а он возмущённо ходил кругами и называл наш поступок дезертирством. А потом наказал дежурством на кухне вне очереди.
-Понятно?- грохотал он.
-Понятно,- трепетали мы.
-Вас ведь волки могли съесть!- не унимался Гарегин Сергеевич.- Тут кругом леса непролазные, живности – видимо-невидимо.
-Ну, они были вооружены до зубов,- шагнул вперёд товарищ Торгом и, пряча улыбку, вложил в широкую ладонь Гарегина Сергеевича конфискованное Каринкино оружие.

Гарегин Сергеевич внимательно изучил рогатки, взял на мушку пролетающую над нами ворону.
-Откуда они у вас?
-Это мои, я их ещё дома смастерила,- засопела Каринка.
-Не ври.
-Я не вру. Могу ещё смастерить, если хотите.
Гарегин Сергеевич какое-то время сверлил сестру огненным взором, потом крякнул и подобрел лицом.
-Марш в комнату, и чтобы такое больше не повторялось!
-Клянёмся никогда больше не сбегать,- отрапортовала Каринка, а мы с Манькой для пущей убедительности пустили слезу.

Вот так бесславно закончился наш побег.
Зато весь следующий день мы провели на кухне, научились на скорость чистить картошку, и узнали много чего нового о тёте Лине.

Например, что у неё когда-то был муж, которого можно было соплёй перешибить, и толку от него было столько же, сколько от козла молока. Или от паршивой овцы – шерсти клок.
Спросить, где сейчас этот муж, мы побоялись. Мало ли, может тётя Лина ненароком его убила и закопала в лесу, зачем травмировать человеку психику лишними воспоминаниями?

Потом мы с удивлением узнали, что у тёти Лины, оказывается, есть дочь. Это было очень странно, ведь мы и предположить не могли, что такие женщины, как тётя Лина, размножаются.

А потом она показывала нам свои мозоли на ногах, и мы только и делали, что разводили руками и качали головой, а Каринка сказала, что с такими мозолями никакой обуви не надо. Ведь что ни мозоль – то каблук.

Вот такой у нас выдался наказательный день.








Автырь замечательной картинки - fotoejjiki
За наводку спасибо double_view
Tags: Манюня
Subscribe

  • Памяти Алена

    Ереван включил джаз. Запутался солнечными лучами в кронах платанов, полежал на чахлых газонах, подставив лицо пронзительно синему небу. Вытащил на…

  • (no subject)

    Февраль включил отопление. Первыми зацвели фиалки. Следом высыпали подснежники, сильно удивились, но скандалить не стали — чёрт с ним, пусть в этот…

  • (no subject)

    Тавушская зима рисует грифельным карандашом наброски: промозглый туман, инейные завитки на шушабандах, хмурый перевал, молчание птиц. Дым дровяных…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 259 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • Памяти Алена

    Ереван включил джаз. Запутался солнечными лучами в кронах платанов, полежал на чахлых газонах, подставив лицо пронзительно синему небу. Вытащил на…

  • (no subject)

    Февраль включил отопление. Первыми зацвели фиалки. Следом высыпали подснежники, сильно удивились, но скандалить не стали — чёрт с ним, пусть в этот…

  • (no subject)

    Тавушская зима рисует грифельным карандашом наброски: промозглый туман, инейные завитки на шушабандах, хмурый перевал, молчание птиц. Дым дровяных…