Дневник Наринэ (greenarine) wrote,
Дневник Наринэ
greenarine

Categories:

Манюня разочаровывается в любви или одинокая песнь электрика

За долгие десять лет своей жизни Манюня успела влюбиться пять раз.

Первой Маниной любовью стал мальчик, который перевёлся в их группу из другого садика. Мальчика звали Гариком, у него были круглые жёлтые глаза и рыжие кудри. Ритуальный полуденный сон Гарик упорно игнорировал. Он тихонечко лежал в своей кроватке, выдергивал из пододеяльника нитки и долго, вдумчиво их жевал.

-Какой глупенький,- решила Манька, и тотчас в него влюбилась. В знак своей любви она выдернула нитку из пододеяльника, скатала её в комочек и принялась жевать. Нитка на вкус оказалась совсем пресной. «Фу»,- поморщилась Манька.
-Она же совсем невкусная!- шепнула она Гарику.
-А мне вкусно,- ответил Гарик и выдернул новую нитку.
-Я его отучу от этой плохой привычки,- решила Манька.

К сожалению, Гарик через неделю вернулся в свой прежний садик, потому что новый ему категорически не понравился. Маня погоревала-погоревала, но потом ей это надоело, и она решила найти себе другой предмет для воздыханий. Она перебрала в уме всевозможные кандидатуры, и остановила свой выбор на воспитательнице Эльвире Сергеевне. Почему-то.

У Эльвиры Сергеевны была длинная пушистая коса и родинка на изгибе локтя.
-Хочу себе такую же,- потребовала Манька.
-Через десять лет у тебя на руке появится точно такая родинка,- пообещала Эльвира Сергеевна. «Теперь я буду любить её вечно»,- решила Манюня и принялась выказывать Эльвире Сергеевне знаки внимания, как-то: ходила за ней хвостиком и периодически, как заправский рыцарь, преподносила своей даме сердца золотые украшения, которые тайком таскала из шкатулки Ба. Эльвира Сергеевна честно возвращала все украшения и просила не наказывать Маньку.

В первый раз Ба великодушно простила внучку. Во второй раз она пригрозила оставить её навсегда и на веки вечные без конфет. В третий раз терпение Ба лопнуло, и она таки наказала Маню – оглушила подзатыльником и поставила в угол. Пока Манюня, уткнувшись лицом в стену, восстанавливала свои рефлексы, Ба немилосердно шинковала капусту и рассказывала истории про детей, которые родились честными, но потом стали воришками.
-И за это государство посадило детей в тёмную и холодную тюрьму,- заключила она.
-Их хотя бы кормили там?- обернулась к ней Манюня.
-Манной кашей, с утра и до вечера каждый день!- рявкнула Ба.
-Буэ,- поежилась моя подруга.

Потом Манька пошла в первый класс и влюбилась в мальчика из параллельного Гэ. Звали мальчика Араратом, и отчаянно грассирующая Манька из кожи вон лезла, чтобы правильно произнести его имя. Впрочем, тщетно. Два «р» подряд были непосильной для Манюни задачей – она начинала булькать и тормозить уже на первом слоге. Правда, сдаваться не собиралась.
-Агхагхат,- припёрла как-то к стенке своего возлюбленного Манюня,- а как тебя по отчеству зовут?
-Размикович,- побледнел Арарат.
-Издеваешься надо мной что ли?- рассердилась Манька и ударила его по голове портфелем.

Так как за последние два дня это был третий удар портфелем по Араратовой голове, то учительнице ничего не оставалось, как вызвать в школу Ба.
Ба молча выслушала все претензии, вернулась домой, выкрутила Маньке ухо до победного хруста и повела к Арарату – извиняться. Не выпуская Манькиного уха из руки. Такого унижения Манюня Арарату не простила и мигом его разлюбила.
«Никогда больше не стану влюбляться в мальчиков!»- твёрдо решила она. Мужская половина начальных классов Бердской средней школы № 3 вздохнула с облегчением.

Когда Маня училась в третьем классе, по телевизору показали фильм «Приключения Электроника». И моя подруга не придумала ничего лучше, чем влюбиться в Николая Караченцова, который играл гангстера Урри.
-У него такая красивая щель между передними зубами,- закатывала глаза Манюня. Так как Караченцов был практически недосягаем для Маниного портфеля, то Ба особенно не возражала против её нового увлечения. Манька вырезала из журнала «Советский экран» портреты Караченцова и обвешивала ими стены своей комнаты. Ба ворчала, но терпела, потому что лучше портрет Караченцова в спальне, чем покалеченный одноклассник в школе.

Любовь сошла на нет внезапно – Караченцов, без всяких на то причин, приснился Мане в ночном кошмаре. Он преследовал её по пятам, скалился и трясся в таком леденящем душу хохоте, что Маня от испуга описалась в постели. В свои десять практически предпенсионных лет!
Естественно, она не смогла простить Караченцову такого предательства.

А потом Манюня поехала с нами на дачу и влюбилась в Олега. И чуть не довела его своими ухаживаниями до нервного тика. Ну, эту трагическую историю вы уже знаете. Когда и эта любовь закончилась разочарованием, моя подруга поставила жирный крест на мужчинах.
-Никогда,- поклялась она мне,- никогда я больше не полюблю мужчин. Нарка, ты свидетель!
-Ну и правильно,- одобрила решение подруги я,- зачем они вообще тебе дались?

Я знала, что говорила. К тому моменту у меня за плечами была своя личная драма, и я, как никто другой, понимала Маню.
Моей первой и пока единственной любовью стал старший брат моей одноклассницы Дианы. Брата звали Аликом, ему было аж десть лет, и он отлично играл в футбол.
-Он в кого-то влюблён?- как бы между прочим поинтересовалась я у Дианы.
-Да вроде нет.
-Будет моим,- решила я. И стала терпеливо ждать, когда Алик в меня влюбится. Ждала аж целых три дня, но ситуация не менялась – Алик с утра до ночи гонял в мяч и не обращал на меня никакого внимания. Тогда я решила взять инициативу в свои руки и сочинила поэму о своей любви к нему. Потом выдрала из маминого блокнота голубенький листок, и старательно переписала туда своё творение.


ПАЭМА

Алик, ты можит спросишь
Кто автар этих строк!!!
Но это ананим, и ты о ней не узанешь
Ни-каг-да!
И ни-че-во!
Кроме тово, что я тебя люблу
И жыть биз тебя нима гу.

Наринэ Абгарян, 2 «А» класс Бердская ср. шк. №2

Запечатала поэму в конверт и вручила его Диане с просьбой передать Алику. Ответ не заставил себя долго ждать. На следующий день, пряча от меня глаза, Дианка со словами «нашла в кого влюбляться!», вернула мне конверт.
Я вытащила помятый голубенький листок. Это оказалась моя записка. На обратной стороне Алик написал очень лаконичную ответную поэму.
ДУРА.

Я повертела в руках записку, и убрала его в кармашек школьного фартука. Кое-как досидела до конца уроков, вернулась домой, и, не переодеваясь, прямо в школьной форме, со значком октябрёнка на груди, легла умирать.
Умирала я долго, целых двадцать минут, и практически уже была одной ногой на том свете, когда с работы вернулась мама. Она заглянула в спальню и увидела мой хладный полутруп.

-А что это ты в одежде легла в постель?- спросила она и пощупала мой лоб.
-Умирать легла,- буркнула я, и, вытащив из кармана записку, отдала ей.
Мама прочла поэму. Закрыла лицо ладонями. И затряслась всем телом.
-Плачет,- удовлетворённо подумала я.
Потом мама отняла с лица ладони, и я увидела, что глаза у неё хоть и мокрые, но весёлые.
-Мам, ты чего, смеялась?- обиделась я.
-Ну что ты,- ответила мама,- давай я тебе кое-то расскажу, ладно?

Она села на краешек кровати, взяла меня за руку, и стала терпеливо объяснять, что мне пока рано влюбляться, что всё у меня ещё впереди, и таких Аликов у меня в жизни будет ещё много.
-Сколько много?- живо поинтересовалась я.
-Огого сколько,- ответила мама и поцеловала меня в лоб,- вставай.
-Нет!- я твёрдо решила умереть.
-Ладно, как хочешь,- дёрнула мама плечом,- только я купила бисквит, твой любимый, с арахисом, и козинаки взяла.
-Сколько взяла?- приоткрыла я один глаз.
-Чего?
-Того и другого.
-Три килограмма бисквита и два килограмма козинаки.
-Ладно,- вздохнула я,- пойду поем, а потом вернусь обратно умирать.

Умереть мне в тот день так и не удалось, потому что сначала я ела бисквит, потом мы с Каринкой смотрели «Ну, погоди», потом подрались, и мама выставила нас на балкон, чтобы мы подумали над своим поведением. Потом мы подрались на балконе, и мама затащила нас в квартиру и развела по разным комнатам, чтобы мы ещё раз подумали над своим поведением.
Мы сразу же соскучились друг по другу и до передачи «Спокойной ночи, малыши» перестукивались через стенку и орали друг другу песни в розетку. А после передачи легли спать, и тут мне уже точно было не до умирания, потому что надо было успеть заснуть до того, как сестра начнёт храпеть.

На том и закончилась моя первая любовь.
Потом я познакомилась с Манькой, и мне стало как-то недосуг влюбляться. Сразу появилось много интересных дел. Мы с утра до ночи бегали по дворам, наедались до отвала алычи, купались в речке, воровали незрелый виноград, штурмом брали кинозалы для просмотра очередного шедевра индийского синематографа и доводили до белого каления Ба. О мальчиках не могло быть и речи, мальчики отошла на второй план и ничего, кроме жалостливого недоумения, у нас не вызывали.

Да и как можно было отвлекаться на любовь, когда жизнь в нашем городке била ключом, и одно удивительное событие сменяло другое?
Взять хотя бы историю, которая приключилась с нашим соседом по лестничной площадке дядей Арамом.

Дядя Арам был учителем черчения, но почему-то работал электриком. И, как водится в кругу уважающих себя электриков, полез в грозу чинить столб высоковольтовых линий. За пять минут, в течение которых он находился наверху, в столб два раза ударила молния. Один раз – в его основание. «Молния не бьёт два раза в одно место»,- вспомнила народную мудрость дядя Арам, и невозмутимо продолжил ковыряться в проводах. Но видимо в тот злополучный день вожжа попала молнии под хвост, потому что она, тщательно прицелившись, таки попала в дядю Арама. Аккурат в загривок, как потом сказала Ба.

Бедного электрика отшвырнуло чуть ли не в другой конец земли, но сослуживцы быстро его нашли. Дядя Арам, почерневший от чудовищного заряда электричества, аккуратно лежал на земле, местами дымился и пах пережаренными котлетами.
И что самое удивительное – дышал.
В тот же день из Еревана прилетел вертолёт, чтобы срочно перевезти его в лучшую клинику республики.

Дочка дяди Арама, Анжела, в одночасье стала девочкой номер один нашего двора.
-Ну как там папа, Анжелка?- выспрашивали мы.
-Дышит,- важно отвечала Анжела.
-А что ещё делает?
-Говорят - пахнет шашлыком.
-Ого,- уважительно таращились мы,- а ещё?
-Больше ничего пока не делает. И это,- замялась Анжела,- у него на теле все волосы выгорели – брови, ресницы. Даже на груди ничего не осталось.
-И на ногах?
-И на ногах,- вздохнула Анжела, и вдруг расплакалась,- он лежит в отдельной палате и к нему никого не пускают!

Нам стало жалко Анжелку. Мы обступили её со всех сторон, и стали гладить по волосам. Так как нас было много, а голова у Анжелки была одна, то мы чуть не передрались за право погладить её по голове.
На следующий день повторялась та же ситуация. Мы снова выспрашивали как дела у дяди Арама, потом Анжела плакала, и мы её гладили по волосам.

А однажды Анжела вышла на улицу крепко задумчивая, привычно подставила нам свою голову и шёпотом сообщила:
-Папа очнулся!
-И чего?- вылупились мы.
-И стал говорить, что он больше не будет электриком работать.
-Это как это?- не поверили мы своим ушам.
-Сказал, что с него достаточно одной молнии. И что он не хочет больше бога гневать.
-Аааааа, ооооооо,- застонали мы.

Слухи в нашем городе распространялись с какой-то молниеносной скоростью. Не успела Анжелка рассказать нам последние новости о своём отце, как на другом конце города люди уже уверяли друг друга в том, что у электрика Арама открылся третий глаз, что он этим глазом исцеляет любую хворь, видит будущее, и ведёт прямые переговоры с богом на разные актуальные для мироздания темы.

Когда дядя Арам выписался из клиники и рейсовым автобусом вернулся домой, то встречать его на автовокзал пришла большая толпа.
-Арам, а правда, что молния бьёт очень больно?- выкрикивали люди.
Дядя Арам боязливо выглядывал из-за спины водителя «Икаруса» и искал глазами в толпе жену.
-Арам, я здесь,- всхлипнула тоненько Рипсиме.
-Пропустите человека к жене!- рявкнул водитель автобуса и ринулся выкладывать грудью дорогу.
-Арам!- причитала Рипсиме.
-Рипсиме!- жаловался дядя Арам.

Толпа терпеливо ждала, пока дядя Арам обнимет свою жену.
-Ну поцелуй её, чего стесняешься?- подбадривали люди дядю Арама,- мужик ты или не мужик?
Когда дядя Арам смущённо клюнул в щеку свою Рипсиме, толпа решила, что все церемонии соблюдены и снова обступили дядю Арама.
-Мне бы домой,- шепнул дядя Арам.
-На нашем глазу*,- заверили люди, подхватили его под руки и повели домой, не переставая сыпать вопросами. Спрашивали, есть ли на самом деле бог, и если да, то что делать с партийными билетами, лечит ли теперь Арам педикулёз и существует ли разум на других планетах.
Дядя Арам морщился, как от зубной боли, и молчал.
-Я здесь, Арам,- гладила его по руке Рипсиме.

Когда поздно ночью толпа, наконец, разошлась по домам, дядя Арам обнял одной рукой свою Рипсиме, другой прижал к себе Анжелку и сказал:
-Надо отсюда переезжать.
-Куда?- заплакала Рипсиме.
-Поедем во Владикавказ, к твоей сестре. А то я этого не вынесу.

Целый месяц, пока шла подготовка к переезду, в нашем подъезде дежурила очередь из впечатлительных женщин, угрюмых мужчин и словоохотливых старух.
Дядя Арам прятался по родственникам и не ночевал дома.
-Скажите Араму,- обрывали телефоны родственников люди,- тут приехал человек из города Капана. У него жена на третьем месяце беременности. Пусть Арам подскажет, кто родится, мальчик или девочка?
-Не знаю,- мотал головой дядя Арам.
-Он говорит, что с пятидесятипроцентной уверенностью будет мальчик,- передавали в трубку родственники.
-Мальчик родится!- раздавался на том конце провода вопль радости,- спасибо, Арам, они его назовут в твою честь!
-Я этого не вынесу,- качал головой дядя Арам.
-Не волнуйся, я с тобой,- шептала ему верная Рипсиме.

Анжела ходила по двору насквозь заплаканная.
-Не хочу уезжать,- говорила она.
-Мы тебе будем писать,- гладили мы её по голове.
Потом они переехали. В день отъезда дядя Арам пробился через толпу провожающих к нам домой, пожал папе руку.
-Юра, отправь летом Надю в санаторий, она скоро будет желудком маяться,- сказал он папе на прощанье,- и не переживай, будет у тебя сын. На твоё сорокалетие.
-Да ну тебя,- махнул рукой отец,- о сыне я уже не мечтаю.
-Ну-ну,- улыбнулся дядя Арам,- а Надю обязательно отправляй на лечение, ладно?
-Ладно,- обещал папа.
-И, это, я тебя умоляю, не называй сына в мою честь!- засмеялся на прощание дядя Арам.


.....................................................

*На нашем глазу(подстрочник)- обязательно, нивапрос:)
Счетчик посещений ЖЖ
Tags: Манюня
Subscribe

  • (no subject)

    Фильм «Зулали» оказался под стать своему трейлеру: трогательный, ясный, чистый, словно детское дыхание. Я не смотрела его, я заново проживала всё то,…

  • (no subject)

    Галина Юзефович — критик созидающий, работающий не на скандал, а на читателя. И интервьюер она замечательный, искренний и открытый. Мне с ней было…

  • (no subject)

    Была у Мамиконяна. Подготовилась основательно: тщательно почистила зубы, а заодно выдернула нить из десны, чтобы доктору было меньше возни. Роб…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 238 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • (no subject)

    Фильм «Зулали» оказался под стать своему трейлеру: трогательный, ясный, чистый, словно детское дыхание. Я не смотрела его, я заново проживала всё то,…

  • (no subject)

    Галина Юзефович — критик созидающий, работающий не на скандал, а на читателя. И интервьюер она замечательный, искренний и открытый. Мне с ней было…

  • (no subject)

    Была у Мамиконяна. Подготовилась основательно: тщательно почистила зубы, а заодно выдернула нить из десны, чтобы доктору было меньше возни. Роб…