Дневник Наринэ (greenarine) wrote,
Дневник Наринэ
greenarine

Category:

Манюня едет в Ереван, или как можно оставить без штанов лучшего отоларинголога республики

Всё началось с того, что я завела себе привычку болеть. Я температурила, жаловалась на боль в ушах и заложенность в носу, дышать могла только ртом. Районный отоларинголог долго ковырялся в моей несчастной носоглотке.
-Ничего не вижу,- разводил он руками,- по идее, должны быть аденоиды, но я их просто не вижу!

Итого он посоветовал везти меня в Ереван, в Республиканскую детскую клиническую больницу. «Там оборудование лучше»,- сказал он моим родителям.
-Через месяц поедем,- отмахнулся папа,- сейчас у меня много работы, никак не успеваю.

Ну, я не растерялась и в отместку заболела так, что мама, замученная моим нытьём, поставила отцу ультиматум – или ты отвозишь ребёнка в Ереван прямо сейчас, или я тебе больше не жена!


Угроза возымела действие. Папа взял на работе двухдневный отпуск, и мы засобирались на приём к Самвелу Петросовичу, лучшему детскому отоларингологу республики, а по совместительству – папиному хорошему другу.

Когда дядя Миша узнал о планируемой поездке, то очень обрадовался. Дело в том, что дяде Мише надо было отвезти в столицу какую-то разработку, которая создавалась под его чутким руководством на релейном заводе нашего города. Эту разработку, точнее этот агрегат, с нетерпением ждали в Ереванском НИИ математических машин.
-Вот повезло,- потирал руки дядя Миша,- теперь не надо будет шесть часов кряду трястись в рейсовом автобусе!

Вы спросите, как же так, ведь дядя Миша являлся счастливым обладателем роскошного внедорожника ГАЗ-69 по кличке Вася, почему же он не мог съездить в Ереван на своей машине? И вы будете совершенно правы в своём недоумении. Но карта судьбы легли так, что в тандеме дядя Миша - Вася верховодил почему-то Вася. Поэтому только он решал, куда дядя Миша может ехать на своём автомобиле, а куда – на общественном транспорте. Вообще, Васидис оказался неунывным собственником и ревновал своего хозяина не только к чужим автомобилям, но и, кажется, к другим районам Армении, и как только выезжал за пределы нашего горного хребта, тут же норовил сломаться. За короткий промежуток времени Вася из вредности умудрился побывать в автомастерских всех населённых пунктов, которые находились вне периметров нашего района.

А однажды он демонстративно сломался в километре от въезда в наше горное ущелье, и завёлся только тогда, когда вымазанный мазутом и грязью дядя Миша проорал ему под капот – если ты сейчас же не заведёшься, я больше никогда не сяду за твой руль!
-Кха,- испугался Васидис,- кха-кха!

-Захрмар!- выругался дядя Миша,- чтоб у тебя аккумулятор сел! Чтобы твой двигатель захлебнулся и сдох в страшных мучениях! Чтобы рабочий объём твоих цилиндров оскудел до одного литра! Чтобы всю оставшуюся жизнь ты ездил только на первой скорости, и исключительно задним ходом!
-Вннннн,- обиделся Васидис, и, не дожидаясь своего хозяина, рванул домой. По крайней мере, дядя Миша утверждал, что еле успел запрыгнуть в кабину и пальцем не прикоснулся к рулю все пятьдесят километров обратной дороги.

Так что если дяде Мише предстояла поездка в какой-нибудь другой район Армении, то он благоразумно уезжал или на попутках, или рейсовым автобусом. А Вася преспокойно балбесничал на заднем дворе дядимишиного дома.
-Ну и наглая у тебя рожа!- ругалась каждый раз Ба, когда шла мимо Васидиса в погреб.
В ответ Васидис пренебрежительно молчал. Женщин он считал рудиментарным явлением антропогенеза и брезгливо игнорировал факт их существования.

Когда Ба узнала, что меня везут на приём к именитому отоларингологу, то очень обрадовалась.
-Возьмите и Маню с собой,- попросила она моего папу,- пусть заодно этот хвалёный отоларинголог и её посмотрит.
-Ура!- закричали мы с Манькой,- мы едем в Ереван!
-Нужно собрать вам в дорогу припасов,- озабоченно пробубнила Ба.
-Мам, я тебя умоляю,- заволновался дядя Миша,- не более чем три бутерброда на человека, соберёшь снова провизию на целый полк – не возьму!
-Курочку запеку,- с нажимом сказала Ба,- а будешь выступать, ещё и борща с собой в термосе дам! Ясно?
Дядя Миша приговорённо махнул рукой – делай, что хочешь.

Выехать мы должны были ранним утром в четверг. А в среду вечером случилось катастрофа.
Папа решил чуть-чуть подкоротить волосы на затылке.

-У тебя всё в порядке с причёской,- отговаривала его мама.
-Всего сантиметр,- папа протянул ей огромные портновские ножницы,- совсем чуть-чуть, а то я оброс, выгляжу, как баба! Не ехать же мне в таком виде в Ереван. Тебе что, трудно?
-Ладно,- вздохнула мама, и повела отца в ванную комнату,- давай посмотрим, что тут можно сделать. Дети,- обернулась она к нам,- только выйдите отсюда, и так нечем дышать.

Мы выскользнули за дверь, но не стали далеко уходить, а, затаив дыхание, принялись подслушивать.
-Сантиметр, не больше,- увещевал папа.
-Не вертись,- шипела мама,- ну зачем ты головой дёрнул? Сейчас придётся снова подравнивать!
-Это не я верчусь, это ты не умеешь стричь!
-Не нравится – стриги сам!
-Жена! Это сантиметр? Ты хочешь сказать, что это сантиметр?
-Ну может два,- огрызалась мама,- можно подумать, сантиметр что-то решает. Не оборачивайся к зеркалу, потом посмотришь!
-Может, я ещё в парикмахерскую успею?- папа сделал попытку вырваться.
-Куда? Смотри который час! Парикмахерская давно закрыта. Лучше помолчи, не отвлекай меня!

Папа замолчал. Минут пять слышно было только щёлканье ножниц.
-Ну вот, наконец сказала мама,- вроде как получилось, можешь посмотреться в зеркало.
-Сейчас,- сказал папа. Воцарилась минутная тишина, а потом раздался летенящий душу вопль. Так мог орать только пронзённый охотничьим копьём вепрь. Так могла оплакивать погибшего в первобытных болотах мамонтёнка его безутешная мать.
-Аааааа,- вопил папа,- жена, что ты наделала!

Мы отпрянули от двери очень вовремя, потому что в следующий миг папа выскочил из ванной комнаты и промчался мимо нас на предельной для человеческих возможностей скорости. Но мы не растерялись, побежали следом и застали отца в позе жертвы цирюльника перед большим зеркалом в спальне. И смогли, наконец, оценить по достоинству мамин бесспорный парикмахерский талант – ничтоже сумняшеся, она постригла отца под горшок. То есть как под горшок, спереди у папы причёска не изменилась – те же зачёсанные набок пряди и актуальные по тем временам бакенбарды, а вот сзади вместо обещанного сантиметра мама убрала целых пять.

-Агрррххххххх,- бесновался перед зеркалом папа,- женщина, что ты со мной сделала? Как мне завтра в таком виде ехать в Ереван?
-Можно, в крайнем случае, побрить тебя наголо!- мама благоразумно заперлась в ванной и выкрикивала предложения из-за двери.
-Какое наголо, ты издеваешься надо мной?- делал попытки биться головой об стенку папа.
-Можно надеть водолазку и натянуть её высоко на затылок,- не унималась мама,- или замотать шею шарфом. Имеешь право, может у тебя горло болит!
-Двадцать градусов на улице, какая водолазка, какой шарф?- проорал папа и отпрянул от ужаса, снова поймав своё отражение в зеркале,- боже мой, на кого я стал похож!
-На Емельяна Пугачёва!- вспомнила я картинку, увиденную в какой-то книге,- хотя нет, вроде у Пугачёва волосы сзади были длинные. Но зато борода торчала колом,- поспешно добавила я, видя выражение лица отца.
-Агррррхххххх,- рычал папа,- агррррх!

Мы с сёстрами малодушно отступили в нашу спальню и заперлись там, оставив маму на растерзание отцу.

Следующим утром, пока мы ехали забирать дядю Мишу и Маню, мама позвонила Ба и предупредила её, что у папы неудачная причёска и лучше делать вид, что ничего не случилось.
-Ну что ты говоришь, Надя, и бровью не поведём,- заверила её Ба.
Поэтому когда мы подъехали к дому, всё семейство в полной боевой готовности выстроилось вдоль забора – во главе отряда стояла Ба, рядом топтался дядя Миша с пайком на роту солдат. Отряд замыкала празднично одетая и немилосердно причёсанная Маня. Семейство фальшиво улыбалось навстречу нашей машине и всячески делало вид, что не в курсе произошедшего.
-Твоя мать уже всё им рассказала,- буркнул папа.

Когда он вылез из машины, чтобы помочь дяде Мише убрать вещи в багажник, у наших друзей вытянулись лица.
-Обкорнала-таки,- дипломатично заметил дядя Миша.
-Увы, мой бедный Йорик! Я знал его, Горацио...,- расхохоталась Ба.
-Юрик-Йорик,- заплакал дядя Миша.
-Ещё одно слово, и я уеду без тебя, понял?- вызверился на своего друга папа.
-Молчу-молчу,- дядя Миша утёр слёзы,- поехали.

Все семьдесят километров до города Красносельска мы с Маней пели. Раз двадцать прокрутили весь репертуар нашего хора – начиная с «Бухенвальдского набата» и заканчивая Комитасовским «Крунком». Дядя Миша все семьдесят километров прохрапел в такт нашему пению. И только по окаменевшему затылку моего отца было видно, что пение наше ему осточертело.

Наконец он не выдержал:
-Девочки, вы помолчать хоть чуть можете?
-Нет, пап,- отрапортовала я,- если мы перестанем петь, нас мигом укачает.
-Я губную гармошку взяла, могу вам что-нибудь наиграть,- предложила Маня.
-Нет, только не это!- испугался папа,- вот если бы вы просто немного помолчали, а то голова уже от вас гудит.
-Пусть поют,- проснулся дядя Миша и снова затрясся от смеха,- я уже забыл, какая у тебя причёска!
-Ты думаешь, из Красносельска рейсовые автобусы не ходят в Ереван?- папа выпучился на него,- высажу!
-А что я, я ничего, я молчу.

Папа погладил себя по обкорнанному затылку и тяжело вздохнул.
-Обрастать, небось, месяц!
-Ты чего? Какой месяц! Как минимум три! У тебя же сзади не причёска, а фактически чёлка, притом очень короткая,- дядя Миша смеялся уже в голос,- и я таки тебе скажу, что анфас ты выглядишь даже выигрышнее, чем в профиль, бедный мой Йорик.

Мы с Маней покатились со смеху. Дядя Миша скорчился от хохота на переднем сиденье. Папа посмотрел на него, посмотрел на нас и тяжко вздохнул, папе было не до смеха. Дело в том, что у главного врача больницы, где работал папа, умерла тёща. И в пятницу намечались похороны. И папе надо было успеть сегодня вернуться из Еревана домой, а завтра явиться на похороны.
Вот с такой причёской на голове!

Через несколько минут мы въехали в город Красносельск. Красносельский район Армении издавна был населён молоканами, сосланными ещё Екатериной Второй за отказ от православия. За прошедшие два века мало что изменилось в укладе их жизни – те же побеленные избы с резными ставнями, огромные хозяйства, патриархальный уклад жизни, неприятие спиртного и табака, отсутствие телевизионных антенн на крышах домов. Часто на улицах города можно было встретить людей в национальной одежде. Каждый раз, проезжая Красносельск, ты словно попадал в русскую народную сказку.

-Остановись где-нибудь, покурим,- попросил дядя Миша.
-Заедем на автовокзал,- предложил папа,- там можно и кофейку попить, и покурить, а то неудобно здесь, на виду у всех. Они же не одобряют курение.
Он припарковался возле низенького здания автовокзала.
-Посидите в машине, мы скоро, ладно?
-Ладно!- согласились мы,- только вы нам принесите чего-нибудь сладенького.
-Возьмём вам бутылку лимонада «Буратино»,- обещал дядя Миша.
-Ура!- обрадовались мы с Маней.

И принялись терпеливо дожидаться их возвращения. А чтобы ждать было не скучно, мы высунулись в окно машины и стали любоваться городом.
Взглянули направо – стоял ряд белых домов с голубыми ставнями, взглянули налево – стоял ряд белых домов с зелёными ставнями.
-Красотаааа!- протянула я.
-Ага,- согласилась Манька,- ой, смотри, Алёнушка!
-Где?- я вытянула шею и увидела девочку, которая шла в нашу сторону. Девочка была в длинном белом платье и кружевном платочке, поверх платья она повязала узорчатый тюлевый фартук с оборкой по низу, на ногах у неё были светленькие туфельки.

Мы с Маней, высунувшись из окна, во все глаза наблюдали за ней.
Алёнушка под напором наших взглядов сбавила ход, а потом и вовсе остановилась шагах в пяти от машины. Постояла в нерешительности, потом повернулась к нам спиной. Мы ахнули – у неё оказалась длинная, пышная, необычайно красивого медового оттенка коса.
-Ух ты!- выдохнули мы,- вот это волосыыыы!
-Девоооочкааааа,- позвала я.
Девочка не шелохнулась.
-Боится нас что ли,- воинственно шмыгнула носом Манька.
-Наверное,- шепнула я.
-Алёнушкааааа,- тоненьким голосом позвала Маня,- Алйоооооо-нуш-каааааа!
Девочка дёрнула плечом, но не сдвинулась с места, только привычным движением поправила платочек на голове.
-Алёнушкааааа,- позвали мы,- девочка, ты Алёнушка или кто?

Девочка обернулась. Посмотрела на нас с любопытством. Промолчала.
-Может она глухая? Или немая?- Манька высунулась в окно машины так далеко, что чуть не выпала – я еле успела вцепиться в ремень брюк и удержала её на весу.
-Осторожнее,- зашипела я.
Манька вползла обратно в машину. От прилизанной утренней причёски не осталось и следа - волос у моей подруги немилосердно кучерявился, надо лбом развевался боевой чубчик.

-Ня!- вдруг сказала девочка,- я ня Алёнушка, я Варя!
-Варя?- мы вылезли из машины и подошли к девочке,- а как тогда тебя ласково называют? Варежка что ли?
-Сами вы варежки,- обиделась девочка,- а меня мамка Варечкой кличет.
Мы какое-то время молча изучали друг друга.
-«Ну погоди» любишь?- я решила продолжить начатый светский разговор.
-А чтой это?- удивилась девочка.
-Ну, это мультик такой, неужели ни разу не видела? По телевизору часто показывают.
-Ня,- покачала головой девочка,- нам пресвитер ня велит смотреть телевизор. Говорит – это грех.
-Какой грех?- мы чуть не задохнулись от возмущения,- почему не велят телевизор смотреть? И кто этот… свитер?
-Ня свитер, а пресвитер,- рассердилась девочка,- вы что, совсем ничего ня знаете?
-Совсем ничего,- радостно закивали мы,- совершенно ничегошеньки. Мы тупые!
-То-то я гляжу!- не удивилась Варя. Она смотрела на нас своими большими васильковыми глазами, и думала о чём-то своём.

-Ладно, я пойду,- сказала.
-Иди,- согласились мы,- а чего ты в косыночке ходишь?
-Так положено,- сказала девочка,- так молокане ходют. Пойду брата искать, а то я яму шумела, а он ня отклякается. До свиданьица вам!
-До свиданья,- попрощались мы с Маней и поплелись к машине. Мы были заинтригованы и даже напуганы. Нам было непонятно, как можно не смотреть телевизор и ходить с косыночкой на голове.
-Бедненькая,- решили мы.

А потом вернулись папа и дядя Миша, принесли нам обещанный лимонад, и мы поехали дальше, в сторону озера Севан, и дядя Миша смешно рассказывал, как весь автовокзал оборачивался на папину причёску, а буфетчица не хотела брать деньги за кофе, всё смотрела на отца и называла его «бядовой головушкой».

Часам к двенадцати мы уже были в Ереване. Сначала завезли дядьмишин агрегат в НИИ математических машин, а потом поехали на приём к Самвелу Петросовичу.
-Ты зайди к нему первым, пусть он привыкнет к твоему виду, а мы с девочками в приёмной посидим,- сказал отцу дядя Миша.

Мы терпеливо переждали в коридоре взрыв истерического хохота, которым Самвел Петросович встретил моего отца.
-Хочешь, я тебя отправлю к своему парикмахеру? Может, он чего-нибудь придумает?- всхлипывал он на всё отделение.
-Не надо,- отнекивался отец,- я дома к своему парикмахеру схожу.
-Дааааа,- подмигнул нам дядя Миша,- неймётся ему, всё домой тянет, можно подумать, домашний парикмахер уже не сделал своё чёрное дело!

А потом вышла прехорошенькая медсестра и пригласила нас с Маней в кабинет для осмотра.
-А вы пока посидите в коридоре,- улыбнулась она дяде Мише.
-Если только вы потом обещаете и меня посмотреть,- расцвёл дядя Миша.
-Папа,- Маня укоризненно посмотрела на отца,- я всё Ба расскажу.
-Иди отсюда, незнакомая девочка, я тебя знать не знаю,- отмахнулся от неё дядя Миша.

Мы с Маней зашли в кабинет, и устроились на низенькой кушеточке возле окна. Я зацепила взглядом инструменты, аккуратно сложенные на специальных лотках, и мигом затряслась от страха.
-Не дам ему посмотреть своё горло,- громко сглотнула я.
-Нарка, не глупи,- скосилась на меня Маня,- зачем мы тогда сюда ехали?
-Не знаю,- заупрямилась я,- но этот Петросович ко мне не прикоснётся, это точно!

И тут открылась дверь, и в кабинет вошёл Самвел Петросович. Он оказался высоким, холёным и невероятно красивым мужчиной. Маня заулыбалась и пригладила ладошкой торчащий чубчик.
-Здравствуйте красавицы,- проворковал Самвел Петросович.
-Здравствуйте,- расцвела Маня,- вы тоже красивый!
Я засопела и больно пихнула её локтем в бок.
-Ты чего несёшь?
-Отстань!- прошипела мне Манька.
-Ну-с, барышни,- пропел Самвел Петросович,- кто первый покажет мне своё горло?
-Я покажу,- вскочила Маня,- я врачей не боюсь. А Нарка пойдёт второй, она почему-то докторов боится!
-Да?- Самвел Петросович удивлённо посмотрел на меня поверх своих очков,- а отца своего Нарка тоже боится?
-И отца боится,- заложила меня Маня,- когда дядьюра с работы домой возвращается, от него лекарствами пахнет, так вот, Нарка к нему не подойдёт, пока он в душ не сходит.
-Ты заткнёшься или как?- рассердилась я.
Но Манька уже не могла мне ответить – Самвел Петросович светил ей в рот фонариком и что-то там высматривал. Поэтому она скосила в мою сторону глаз и погрозила кулаком.

Потом настал мой черёд показывать своё горло врачу.
-Иди сюда, Наринэ,- Самвел Петросович похлопал по креслу рукой,- ничего не бойся, я тебе обещаю, больно не будет.
Я поймала своё отражение в круглом зеркале прибора, который был у него на голове, и решила, что так просто я ему не дамся.
-Фигушки!- сказала я,- ничего я вам не покажу.

Всё, что случилось далее, я до сих пор вспоминаю с огромным стыдом. Помню, как я валялась на полу, вцепившись в ножки металлического шкафа с медикаментами и орала как ненормальная, а испуганная медсестра тщетно пыталась отодрать меня от шкафа. Помню, как отец с дядей Мишей прибежали на мой крик, отодрали-таки меня и поволокли к креслу. Но я как-то вывернулась, снова упала на пол и вцепилась в штаны Самвелу Петросовичу. Помню характерный звук, который издаёт рвущаяся материя – это папа с дядей Мишей отколупывали меня от штанов Самвела Петросовича, а я никак не желала отколупываться. Я орала «фигушки вам» куда-то ему в пах и изливалась горючими слезами. Самвел Петросович придерживал штаны за ремень и увещевал меня – Нариночка, я тебя не буду смотреть, ты только отцепись от моих брюк, а то мне не в чем будет домой идти!

Но мне уже нечего было терять, ибо меня накрыло такой волной паники, что я прекратила что-либо соображать.
Мне важно было как-нибудь обезвредить Самвела Петросовича, этого коварного змея-искусителя, чтобы он не смел прикоснуться ко мне хотя бы пальцем.

Вот.

Итого мы уехали из Еревана несолоно хлебавши. Всю дорогу домой я сидела тихой мышкой на заднем сидении автомобиля и душераздирающе вздыхала. Маня периодически гладила меня по руке.
-Нарка, какая же ты всё-таки трусиха,- приговаривала она с умилением.
-Аха,- соглашалась я.
-Захрмар!- грохотал отец,- проехали четыреста километров, чтобы ты меня так перед другом опозорила?
-Пап, я не специально,- тонко заскулила я.
-Что за ребёнок такой,- кипятился папа,- что за позорище такое!!!

Я угрюмо молчала.

А на следующий день папа пошёл на похороны. И превратил это траурное мероприятие в несусветное представление. Потому что людям очень сложно было сохранять серьёзное выражение лица при одном взгляде на отцовскую причёску. Они, прикрыв лица платками, пробивались к нему и сочувствующе спрашивали: «Кто это тебя так?»
-Жена,- говорил отец.
-Она ещё жива?- тщетно пытались выдать хохот за рыдания люди.
-Жива,- понуро отвечал отец.
-Непорядок,- утирали выступившие слёзы сострадающие. За короткий промежуток времени папа собрал вокруг себя толпу зевак. Покойница осталась дожидаться погребения в гордом одиночестве.

-Ну как прошли похороны?- спросила мама отца, когда тот вернулся домой.
-Я имел бешеный успех,- буркнул он.

И не соврал. Так что конец семидесятых и начало восьмидесятых ассоциируется у наших горожан исключительно с причёской моего отца. И люди до сих пор, вспоминая то время, говорят примерно так – Маришка родилась (корова отелилась, Размик поступил в институт) в том году (за два года до, спустя год), когда доктор Авгарьян специально постригся под шута, чтобы насолить главврачу городской больницы на похоронах его тёщи.

-И таки это ему удалось!- с хохотом говорят люди.Всевидящее Око
Tags: Манюня
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • (без темы)

    Фильм «Зулали» оказался под стать своему трейлеру: трогательный, ясный, чистый, словно детское дыхание. Я не смотрела его, я заново проживала всё то,…

  • (без темы)

    Галина Юзефович — критик созидающий, работающий не на скандал, а на читателя. И интервьюер она замечательный, искренний и открытый. Мне с ней было…

  • (без темы)

    Была у Мамиконяна. Подготовилась основательно: тщательно почистила зубы, а заодно выдернула нить из десны, чтобы доктору было меньше возни. Роб…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 224 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

Recent Posts from This Journal

  • (без темы)

    Фильм «Зулали» оказался под стать своему трейлеру: трогательный, ясный, чистый, словно детское дыхание. Я не смотрела его, я заново проживала всё то,…

  • (без темы)

    Галина Юзефович — критик созидающий, работающий не на скандал, а на читателя. И интервьюер она замечательный, искренний и открытый. Мне с ней было…

  • (без темы)

    Была у Мамиконяна. Подготовилась основательно: тщательно почистила зубы, а заодно выдернула нить из десны, чтобы доктору было меньше возни. Роб…