Дневник Наринэ (greenarine) wrote,
Дневник Наринэ
greenarine

Categories:

Манюня влюбилась, день последний, или здравствуй, грусть

Ссылки на две первые части:
http://greenarine.livejournal.com/27589.html
http://greenarine.livejournal.com/29574.html

Третий день любовного настроения Манюни ознаменовался грандиозным выговором с самого раннего утра. Выговаривали, естественно, мне с Манюней.

-Девочки, я вас совсем не узнаю,- кипятилась мама,- как вы могли натаскать такое количество мусора к калитке тёти Светы? Людям больше нечем заниматься, как за вами мусор разгребать? А главное – зачем вы это вообще сделали?

-Это не мы,- соврала я.
-Надо бы тебе суровой ниткой рот зашить, чтобы ты больше не лгала, Наринэ! Соседи видели, как вы чуть ли не весь мусор с окрестных свалок волокли к тётисветыному забору! Вы мне хотя бы можете объяснить причину своего неадекватного поведения?

-Это не неадывк… неадвыкват… что вы за слово сказали, тётьнадь?- Манька мяла в руках свою панаму и виновато заглядывала маме в глаза.
-Неадекватное, то есть странное поведение, а как по-другому я могу назвать то, что вы сделали?
-Это не странное поведение, это я всё придумала,- Манечка шагнула вперёд и заслонила меня плечом,- это я во всём виновата, тётьнадь, вы меня ругайте, а не Нарку.



Мама действительно очень сердилась. Но когда Манечка заслонила собой меня – она не сдержалась и улыбнулась. Мы мигом заискивающе заулыбались ей в ответ. Мама спохватилась и вновь нахмурилась. Мы виновато сгорбились.
-Понимаете, тётьнадь,- Манька нахлобучила на голову свою кособокую панаму и сильно потянула за поля – панама надвинулась на самые брови, подмяв под себя её ушки,- я же вам говорила, что мне понравился Олег. Вот я и подумала, что пара-другая простеньких подарков может заставить его влюбиться в меня.

Мама всплеснула руками.
-Мария, ты хоть понимаешь, что говоришь? Он взрослый человек, ему уже двадцать восемь лет, у него жена и пятилетний сын…
-Ардён,- вставила я.
-Кто?
-Ну он называет себя Ардёном. Не умеет правильно своё имя выговорить.
-Да хоть тазик!- рассердилась мама,- только разве речь об этом? Речь о том, что нельзя влюбляться в чужих мужей, это раз. И два – вы маленькие девочки, а маленьким девочкам в вашем возрасте положено читать книжки и играть в куклы, а не забивать голову всякой ерундой да хулиганить!

Манечка обиженно засопела.
-Да мы уже все книжки перечитали, которые привезли с собой, а в куклы пусть Сонечка играет, мы уже не маленькие, нам по десять лет. Это раз. А два - тётьнадь, ну ведь эта Ася такая выдра, неужели вы этого не видите?!

- Мария, обзываться нехорошо, и тебе об этом не раз говорила Ба,- при упоминании о Ба мы обе стали ниже ростом, зато мама гордо расправила крылья – её слова получили дополнительную весомость,- это раз. И два. Коль уж ты такая большая девочка и не хочешь играть в куклы, тогда ответь мне, пожалуйста, на такой вопрос: если бы влюблённый мальчик подарил тебе дырявое ведро, что бы ты сделала?
-Я бы надела ведро ему на голову!
-А с чего ты тогда взяла, что ваши «подарки» могли понравиться Олегу? А по моим сведениям, в этой куче мусора треснутое ведро было самым безобидным экземпляром!

Мы пристыжено молчали.
-Любимому человеку нужно дарить самое дорогое, что у тебя есть, понимаешь?- продолжала поучать мама,- что это за любовь такая, когда ты объекту своего воздыхания преподносишь сухую коровью лепёшку!
-Но она была очень большая и плоская,- стали оправдываться хором мы,- и вся насквозь кишела жучками. Такие коровьи лепёшки вряд ли он мог видеть у себя Москве!
-Ну да, конечно,- хмыкнула мама,- он её заберёт с собой в столицу, и будет всем встречным - поперечным хвастаться – посмотрите, какими большими лепёшками какают армянские коровы! Всё, девочки, разговор окончен, вы сегодня под домашним арестом, марш в детскую! У вас до завтрашнего утра будет достаточно времени, чтобы обдумать своё безобразное поведение.

Мы безропотно поплелись в спальню. По собственному опыту знали - спорить с мамой себе дороже, и если упрямиться, можно больно - пребольно получить по попе.
-Угораздило тебя влюбиться в этого Олега,- сокрушалась я,- теперь придётся из-за него проторчать взаперти до завтрашнего утра.
-Сердцу не прикажешь,- тяжко вздохнула Маня,- так папа говорит, когда ругается с Ба из-за мамы. Я всё думала, что он имеет в виду, а теперь поняла. Влюбиться можно хоть в кого угодно, потому что сердце само выбирает, кого любить. Идёшь ты куда-то, в булочную, например, а дорогу медленно перебегает червяк. Тебе так и хочется на него наступить, а сердце рррррраз – и влюбляется. И всё, до свидания, спокойная жизнь!

Мне стало страшно. Мало ли в кого вздумает влюбиться моё сумасбродное сердце? А если и впрямь в какое-нибудь животное? Вон у старьёвщика дяди Славика есть осёл, орёт круглые сутки. Соседи ругаются, что он им спать не даёт, а дяде Славику жалко от него избавляться. «Это потому он орёт, что тоскливо ему от старости»,- оправдывается он перед соседями. А мало ли зачем этому ослу тоскливо? Может, ему любви не хватает, может, он меня дожидается? Пойду я мимо дома старьёвщика, а моё жалостливое сердце увидит осла и сразу влюбится. И что тогда делать? Выходить за него замуж что ли?

Я решительно помотала головой, чтобы отогнать тревожные мысли. Манечка, пригорюнившись, стояла у стола и перекладывала книги из одной стопки в другую.
-Понимаешь, я бы хотела, чтобы он жил с нами. Дружил с папой, научил его стоять на голове. Он бы спал в дальней комнате, а я по вечерам играла бы ему на скрипке.
-А Ба?- испугалась я.
Маня посуровела лицом.
-Дааааа, с Ба договориться не получится. Она Олега мигом выставит за дверь,- Манюня чуть помолчала, а потом добавила мечтательно,- вот если бы у него была шапка-невидимка!!!
Перед моим внутренним взором развернулась дивная картина – дядя Миша стоит на голове, Маня играет на скрипке, Олег сидит в шапке-невидимке, а за его спиной стоит Ба и целится в него из папиного охотничьего ружья. Я прыснула.
-Нет, боюсь, при Ба все волшебные предметы будут терять свои свойства!
Манька покатилась со смеху.
-Это даааа,- простонала она сквозь смех,- у Ба даже волшебные предметы не забалуют.

Потом мы какое-то время развлекались тем, что выглядывали в окно. С улицы доносились радостные голоса играющей в прятки детворы. «Акали – бакали – чаварда - какали»,- выкрикивала грузинскую считалочку моя сестра Каринка. Потом водящий стал громко отсчитывать, и мимо окна пулей пролетел маленький Артёмка – он уже подружился со всеми детьми и с удовольствием носился с ними по всему дачному посёлку. Мы проводили его долгим тоскливым взглядом – очень сложно сидеть дома взаперти, когда на улице светит солнышко и раздаются радостные голоса детворы!

-Придумала! Я знаю, что надо делать,- подпрыгнула вдруг Маня,- твоя мама сказала, что дарить нужно самое дорогое, что у человека есть, правильно? А самое дорогое, что у меня есть - это мой амулет,- Маня хлопнула себя по груди,- вот его я Олегу и подарю.
-Ты с ума сошла?- испугалась я,- ты хоть соображаешь, что Ба с тобой сделает, если узнает, что ты отдала свой амулет кому-то другому?

Я не зря беспокоилась. Амулет был единственной памятью Ба о её родителях. Он представлял собой кулон в виде маленькой червонной ладошки с небольшим топазовым глазом по центру. Ба рассказывала, что он называется «Рука Марьям», и что Маню назвали в честь этой таинственной Марьям. И что когда родилась Манюня, Ба сняла цепочку с ладошкой со своей шеи и повесила в изголовье Маниной кроватки. А когда моя подруга подросла, она стала носить его на шее. Амулет был старинным и очень дорогим. В восемь папиных зарплат, грозно предупредила Ба. Мне даже представить было страшно, что сделает она с Манюней, если та подарит амулет чужому человеку.

-Ты совсем спятила,- пыталась я воззвать к совести своей подруги,- ты вообще подумай своей головой, что творишь!
-Ничего я не буду думать,- затопала Маня ногами,- подарю и всё. Я так решила!

Она сняла с шеи цепочку с кулоном, распахнула окно и полезла на подоконник.
-Мань, если мама обнаружит, что ты её ослушались – она прибьёт и тебя, и меня.
-Да я быстро! Бегом туда и обратно, управлюсь за несколько минут. Она и не заметит. А ты пока шуми в комнате, чтобы тётьнадя подумала, что мы здесь играем.
-Нет уж, одну я тебя не отпущу!- я полезла следом за Манечкой – не оставлять же невменяемую из-за большой любви подругу один на один со своей бедой!

Мы легко спрыгнули с подоконника и прислушались – кругом царила тишина. Детвора умчалась в другой конец улицы – оттуда раздавался дружный хохот, прерываемый грозным улюлюканьем Артёмки – я вождь, вы все должны меня бояяяяяяться!!!
Дорога была свободна. Мы прокрались вдоль забора и юркнули в калитку.

-Одна нога там – другая тут,- скомандовала я. Добежали до тётисветыного дома мы в считанные минуты. Шумно ворвались во двор – не до конспирации было. И сразу же наткнулись на Олега и Асю - они стояли возле веранды и о чём-то оживлённо разговаривали.

При виде нас Ася поморщилась, словно у неё резко разболелся зуб. Зато Олег расплылся в широкой улыбке.
-Бааарышни, здравствуйте,- шагнул он нам навстречу.
-Здрасьте,- шмыгнула носом Маня,- мы тут по делу, то есть я. У нас совсем мало времени.
Она шагнула к Олегу и протянула ему амулет: «Вот,- шепнула,- это вам, самое дорогое, что у меня есть».
И улыбнулась.

Вы можете мне не поверить, но в тот миг Манюня была самой красивой девочкой на свете. Она стояла с гордо выпрямленной спинкой, и казалась уже совсем большой, и только лёгкая дрожь в сложенных лодочкой ладошках выдавала её волнение.
Олег растерялся.
-Зачем ты это делаешь, девочка?- только и смог выговорить он.

И тут случилось непредвиденное - Ася наклонилась, якобы присмотреться к амулету и неожиданно шлёпнула Маню по ладошкам. Манечка испуганно дёрнула руками, и амулет улетел куда-то в кусты.
-Ася, что ты делаешь?- Олег схватил жену за локоть.

И тогда мы услышали слово, которое обожгло нас до самого до нашего сердца и вывернуло наизнанку наши души. Мы были совершенно не готовы к этому, мы и думать не могли, что ТАК могут назвать Манюню.
-Малолетняя потаскушка!- зло выплюнула Ася.

А дальше случилось ужасное.
Маню вывернуло. Посреди тётисветыного двора, прямо возле кустов смородины.

Была у Манечки особенность, о которой знал только очень узкий круг близких – в минуты крайнего напряжения Маню выворачивало наизнанку. Резко, до последней капли содержимого желудка. При том случалось это тогда, когда Маню кто-то незаслуженно оскорблял или унижал. Мой папа говорил, что Манюня настоящая белая акула – учуяв в себе чужеродный крючок, моментально выплёвывает все свои внутренности – предпочитает умереть, чем проглотить обиду.

Меня словно контузило. В ушах стоял пронзительный звон и ничего, кроме этого звона, я не слышала. Я видела, как Маню выворачивало, как она, чтобы не упасть, согнулась пополам и упёрлась руками в колени, как ходило ходуном её тело. Помню, что сняла с головы свою панаму и протёрла ею Манины губы. Помню, как Маня доверчиво подставила мне своё личико.

Помню, как Олег что-то сказал Асе, она в ответ шевелила побледневшими губами, но как я ни силилась, ничего не могла разобрать из того, что она говорила. Он взял её за плечи, а она резко вырвалась, и пошла мимо Мани к забору. И почему-то, когда поравнялась с ней, резко подняла руку, то ли попугать её хотела, то ли ударить. И Маня вцепилась в эту руку и повисла на ней всем своим телом. А потом несколько раз лягнула Асю по ноге.

-Зелёный,- сказала я, сосчитав четыре удара – я часто путала цвета и цифры, и четвёрка соответствовала зелёному. И когда я произнесла вслух слово зелёный, звон в ушах стал нестерпимо бОльным и внезапно оборвался на самой высокой ноте. И в тот же миг ко мне вернулись шорохи и звуки.

Я кинулась на ватных ногах к Мане, но Олег опередил меня. Он подхватил её на руки и оттащил в сторону, иди в дом – крикнул жене. «Пошёл в жопу»,- бесстрастно ответила ему Ася и вышла со двора.
Олег отпустил Маню и побежал за женой.

Манечка проводила его пустым взглядом, подошла ко мне, взяла за руку.
-Пойдём,- сказала.
-Амулет,- напомнила я.
Мы быстро нашли ладошку Марьям – она лежала в траве и переливалась под солнцем голубым топазовым зрачком. Манечка бережно подняла цепочку и надела себе на шею.

И мы пошли со двора. Не оборачиваясь.

Маленьким девочкам иногда бывает очень больно на душе. Эта боль не идёт ни в какое сравнение с болью физической. Эту боль не сопоставить ни с подзатыльником от дяди Миши, ни со шлепком по попе от мамы, ни с грозным окриком моего отца – «запломбирую к чёртовой матери все зубы!», ни с разрушительным наказанием разъярённой Ба. Эту внезапную боль, словно тёмную страшную жижу, нужно нести в себе тихо-тихо, и под ноги обязательно смотреть, чтобы не оступиться. Потому что откуда-то ты знаешь – боль эту расплёскивать нельзя. И ты бредёшь слепым котёночком сквозь темноту, потом останавливаешься, прислушаешься к себе – болит? Болит, отзывается душа. И ты тихонечко идёшь дальше.

Вот так мы и вернулись домой и ткнулись в колени маме.

И рассказали ей навзрыд всё – как убежали в окно, как Маня решила подарить Олегу самое дорогое, что у неё есть, как потом её выворачивало под смородиновым кустом и как я сказала громко зелёный и звуки вернулись ко мне так же внезапно, как ушли.

А мама сначала молча нас выслушала, потом повела умываться, а потом достала с полки единственную баночку со сгущённым молоком, которую она берегла как зеницу ока для слоёного торта «Наполеон», открыла её и выдала нам по большой столовой ложке – ешьте, сказала. Всё?- удивились мы. Всё!- сказала мама. Но мы съели каждый по ложке и отодвинули баночку – так нечестно, сказали.

А потом пришли тётя Света с Артёмкой, принесли большую миску сладкой прозрачной смородины. И мы пили чай с яблочным пирогом, и долго смеялись, потому что оказалось, что Артёмка не умеет есть сидя – он ходил всё время вокруг стола с ложкой во рту – в меня так больше влезает, приговаривал.

А поздно вечером они уехали, хотя планировали остаться до конца недели. И папа весь следующий день подтрунивал над Манькой и называл её то Шамаханской царицей, то маленьким агрессором, потому что папа всю жизнь такой – он считает, что любая обида лечится только смехом.
И Манюнечка громко хохотала и благодарно заглядывала ему в глаза.

Вот, пожалуй, и вся история про Манину первую любовь.

И давайте больше не будем о грустном, ладно?Всевидящее Око
Tags: Манюня
Subscribe

  • (no subject)

    Февраль включил отопление. Первыми зацвели фиалки. Следом высыпали подснежники, сильно удивились, но скандалить не стали — чёрт с ним, пусть в этот…

  • (no subject)

    Тавушская зима рисует грифельным карандашом наброски: промозглый туман, инейные завитки на шушабандах, хмурый перевал, молчание птиц. Дым дровяных…

  • (no subject)

    Вы когда-нибудь задумывались над тем, что берут с собой люди, вынужденные покидать свои дома? 
Тётя моей подруги Тины Баркалая, уезжая из Сухуми,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 195 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • (no subject)

    Февраль включил отопление. Первыми зацвели фиалки. Следом высыпали подснежники, сильно удивились, но скандалить не стали — чёрт с ним, пусть в этот…

  • (no subject)

    Тавушская зима рисует грифельным карандашом наброски: промозглый туман, инейные завитки на шушабандах, хмурый перевал, молчание птиц. Дым дровяных…

  • (no subject)

    Вы когда-нибудь задумывались над тем, что берут с собой люди, вынужденные покидать свои дома? 
Тётя моей подруги Тины Баркалая, уезжая из Сухуми,…