?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Что вы не знаете о крапивном дожде? Я расскажу вам всё, что вы о нём не знаете.
Он случается сразу после того, как в низинах сойдёт снег, и продрогшая земля отойдёт от ковкого зимнего холода. Он всегда робок и ненавязчив, крапивный дождь. Приходит он ближе к полудню, когда непроглядный утренний туман рассеивается в марлевую рябь. Ложится живительными каплями, отметая мысли о бренном. Он словно всплывшее в памяти счастливое событие, о котором вы давно забыли. Но вот оно вернулось, это позабытое воспоминание, — и озарило душу тёплым светом.

Именно в тот поределый туман, ловя в ладони крупные и редкие капли крапивного дождя, я и собирала крапиву: вдоль кривенького частокола, в колючем малиннике, за ржавой дождевой бочкой, под старой яблоней, много лет не дающей урожай…
Потом мы с мамой варили крапивный суп, взбивали чесночный соус на мацуне, подрумянивали хлеб, щедро нарезали овечий сыр, разливали по бокалам последнее домашнее вино — густое и вязкое, словно фруктовый взвар. К ночи большими влажными хлопьями повалил снег. Папа запел комитасовский «Крунк» и сквозь снежный полог показался лоскут чистого ночного неба с горстью продрогших звёзд.

Из подслушанного:
— Женился на вдове с 4 детьми. Первый год жутко скандалили.
— Почему?
— Может не мог смириться, что не девственницей взял?

Разговор в салоне красоты приграничья: у кого сыновьям скоро уходить в армию, у кого они уже вернулись (свет глазам их родителей), что слышно о встрече Пашиняна и Алиева, будет ли конец войне. Довольная новой стрижкой пожилая женщина, расплатившись, внимательно разглядывает девушку, которой делают укладку. Не вытерпев, интересуется:
— Бала джан, ты чьей дочерью будешь?
Девушка добросовестно отвечает.
Женщина меняется в лице:
— Земля моя на твою голову! Твоя мать была любовницей моего отца! В голодные годы он нас, своих детей, обделял, всё заработанное нёс вам!
Неловкая пауза тянется вечность. Одиноко жужжит фен. Девушка, не решаясь поднять глаза, виновато теребит рукав свитера. Женщина хмыкает, направляется к выходу. Перед тем, как прикрыть за собой дверь, оборачивается:
— Мать-то как? Не болеет? Привет передавай.

Из подслушанного:
— Пойдём постоим у пончиков с кремом, и пусть победит сильнейший!

В каждом городке свои гении и свои сумасшедшие. Одним из бердских сумасшедших был шаш-Колик. Люди его искренне любили, прощали вздорный характер, колючий голос, засаленное пальто, из которого он не вылезал даже в жару. Если солнце совсем припекало, шаш-Колик накидывал пальто на плечи. Изредка, неумело свернув, таскал его на сгибе локтя.
Он очень ценил Ленина. Ходил днями напролёт по Берду и кричал: «Покупаю портреты Ленина! Плачу царским золотом!»
Люди вырезали из старых журналов портреты вождя революции и дарили ему. Колик складывал их в аккуратную стопку, относил домой. Хранил на чердаке, в трухлявом деревянном сундуке. Никого из домашних на чердак пускал.
Однажды папа приболел, и Колик пришёл его проведать. Сел на краешек кровати, осведомился о здоровье, рассказал о погоде. На прикроватной тумбочке лежал альбом с «Поцелуем» Климта на обложке. Колик не сводил с него глаз. Уходя, с сожалением признался: «Жаль, что это не портрет Ленина. А то я бы забрал».
Ночами в Колике просыпался Яго. Он бродил по спящему городку, и, страдая от ревности, кричал: «Моя Офик шлюха! Моя Офик — шлюха». Жена шаш-Колика, тихая и преданная Офик, ходила за ним и шёпотом увещевала вернуться домой.
— Колик-джан, Колик-джан!
— Моя Офик — шлюха! — неслось ей в ответ.

Из подслушанного:
— Симона недавно хоронили. Когда положили в гроб, смазали уши гусиным жиром. Толку ноль.

Стою на тротуаре, ошарашенная услышанным, жду папу. Ругаю себя за то, что не решилась спросить зачем покойнику смазывать уши жиром и чем это ему поможет. Из магазина выходит бойкая востроносая старушка, в приталенном, застёгнутом на все пуговицы пиджачке поверх цветастого халата, в калошах и в платочке, повязанном на затылке нетугим узлом. Под левой подмышкой у старушки малиновый клатч. В правой руке живая курица, которую она держит за лапки. Курица висит вниз головой, топорщится перьями, сердито клокочет.
Смеюсь, утирая слёзы.
Мой новый кинотеатр парадизо, мой амаркорд, мой не горюй. Нескончаемая трагикомедия моей души, мой Берд.