Дневник Наринэ (greenarine) wrote,
Дневник Наринэ
greenarine

Categories:

Жилище Хоббита

Этот дом мы прозвали жилищем Хоббита. Он невозможно, непередаваемо прекрасен: крохотный, с кривенько прилаженной верандой и латаной разномастной крышей, с кучей хлама, приваленного живописной горкой к бетонным ступеням, с буйно заросшим садом, и (но!) задорно кудахчущим курятником — восемь пеструшек и серебристый петух, истинный горец, желтоглазый и горбоклювый. Заметив нас, он в два резвых взмаха взлетает на край частокола, кричит оттуда победно и бесспорно, так, что и не возразишь — цух-ру-ху, цух-ру-хууу!
— Ишь, — только и нахожу, что ответить ему я.
— И не говори! — вторит сестра.

Который день грежу жилищем Хоббита. Пристаю к отцу с расспросами.
— Пап, узнай, вдруг он продаётся?
— Ай бала, какое продаётся? Там мать с сыном живут, ей под сто, ему под восемьдесят, но они кого угодно переживут. И вообще, зачем тебе этот дом, там одни шизофреники.
— А я чем хуже?
— Балбеска!
А вы думали. Конечно балбеска.

Рядом со старым рынком пристроился дом с высоким шушабандом, каждое окошко — образ и подобие неба. Какое-то время завороженно наблюдаем, борясь с искушением сфотографировать — всё одно красоту не передать, а какой смысл множить беспомощное, но потом всё-таки сдаёмся, достаём телефоны.
— Это вы меня снимаете? — подаёт голос кругленькая глазастая старушка.
— Нет, окна.
— Подождите секунду, — она высовывается по пояс, зовёт-надрывается куда-то вниз, — Олинка, а Олинка! Иди сюда, твою развалюху фотографируют. Небось рушится, потому!
— Лучше денег бы на ремонт дали! — слышится из погреба недовольное ворчание.
— Откуда у них деньги? Худые, как багдадские сироты. Самим небось есть нечего! — старушка подмигивает нам, радуется своей шутке. — Чьи будете?
— Пашоянц будем.
— Юрика или Лёвика?
— Юрика.
— Вот таким его помню, — высунувшись в окно чуть ли не в полный рост, она водит по бедру ребром ладони.
— Упадёте! — волнуемся мы.
— Упадёт она, а как же! — раздаётся из погреба недовольное ворчание.
Сплошное "Не горюй".

На обочине торчат ворота. Без забора. Обходим, едва сдерживая смех. То ли деньги кончились, то ли заморачиваться не стали — раз стоят ворота, значит и дураку ясно, что дальше — чужая территория. Навстречу, весело крякая, семенят утята. Женщина, которая вывела их погулять, рассказывает, как они всем гуртом в крохотную лужу полезли.
— Чуть не поубивали друг друга! — разводит она руками. — Видно, пора к речке водить.
Из-за ворот вылетают три девочки. Бегут к нам что есть мочи.
— Нуник тота, выросли уже утята? — кричит та, что отстаёт.
Нуник тота упирается кулаками в бока.
— Ай ахчи, сколько можно один и тот же вопрос задавать!? Когда последний раз спрашивали? Час назад?
— Ага! (хором)
— И что? За час вы думаете они успели бы вырасти???
Девочки молча гладят утят. Самая маленькая пытается спрятать своего в карман.
— Положи откуда взяла, — добродушно одёргивает её Нуник тота и оборачивается к нам, — они думают — мы детьми не были, все ходы-выходы не знаем.
Конечно знаем. Потому к утятам не притрагиваемся. А то вдруг нечаянно унесём. Детство-то до сих пор не отпустило. И вряд ли когда-нибудь уже отпустит.

Вспомнила: в луже на заднем дворе нашего дома роились головастики. Нани нам объясняла, что они когда-нибудь превратятся в лягушек и ускачут к реке. «Если кто-то их не выловит и не отправит на тот свет раньше времени», — со значением говорила она, сверля суровым взглядом переносицы моих младших сестёр. Мою переносицу не сверлила, я вчера на веранде с гусеницей переговоры вела.
— Наша Наринэ — совсем другая девочка, — озабоченно приговаривала нани и смотрела на меня, как на дурочку.
Ну вы поняли.

Хочу себе дом, как хоббитово жилище. Чтоб увитая виноградом веранда, каменные стены открытой кладки, огород с ладошку — в три жалкие грядки всякой зелени, ну и малинник, чтоб плодоносил до самого хриплого декабря: собрал горсть ягод, сварил кофе, отрезал кусочек гаты, расположился на скамейке, укутавшись в тёплую шаль… На дне ущелья шумит синяя речка, ветер играет со скрипучей створкой окна — захлопнет-опять отворит, в шушабанде отражается стираный-перестираный подол ветхого неба, пора уже латать, а руки всё никак не дойдут.
— Построю такой дом, буду жить и работать в своё удовольствие, — говорю Сонечке.
— Знатной старухой будешь, — окидывает оценивающим взглядом меня она, — высокая, носастая, в длинном платье, в шерстяных носках. Проснёшься утром, полезешь в телефон — читать отзывы к своему посту, — здесь она переходит на дребезжание, передразнивая древнюю меня, — вуууй, ты посмотри какой коммент этот негодник оставил, пусть моя земля будет на твоей голове, бессовестный! Ага, а этот меня хвалит, сейчас лайкну.
Смеёмся — взахлёб. Берд — то благословенное место, где нам позволено быть счастливыми безудержно и навсегда.


Tags: Армения, Берд, Сёстры, Я, счастье
Subscribe

  • (no subject)

    Несколько лет назад я вывешивала в своём ЖЖ рассказы. Это были смешные истории-воспоминания о моём детстве. Однажды я получила письмо от Ирины…

  • (no subject)

    12 июня в парке "Сокольники" впервые пройдёт Московский международный фестиваль современной литературы. В рамках фестиваля состоится встреча с…

  • (no subject)

    Два коротких объявления: 1. В четверг, 21 мая, буду в Санкт-Петербурге, на международном книжном салоне. Манежная пл., д. 2 (Михайловский манеж),…

Comments for this post were disabled by the author