Дневник Наринэ (greenarine) wrote,
Дневник Наринэ
greenarine

Categories:

Жить дальше

Акунанц Карапет погиб на пороге своего дома. Когда прибежали соседи, он сидел, привалившись плечом к дверному косяку и, уронив на колени руки, смотрел в тот угол двора, где разорвался снаряд. Пёс беззвучно скулил в конуре, боясь высунуться. Куры, заполошно кудахча, метались вдоль частокола, но при виде людей притихли. Лишь одна, хрипло кукарекнув, продолжила свой бестолковый бег.
— Поймай и сверни ей шею, — велела старшему внуку Маро.
Тот безропотно подчинился*. Выкинул убитую курицу в выгребную яму, сполоснул руки в дождевой бочке — вода перестояла и пахла набрякшим мхом и сыростью. Брезгливо принюхавшись к пальцам, он вытер их о штаны и заспешил в дом. К тому времени младшие братья с бабушкой успели уложить тело Карапета на тахту.

Второй снаряд разорвался так близко, что подумалось — угодил в дом. Стены скрипнули и зашатались, на кухне с грохотом опрокинулся посудный шкаф, полиэтилен, которым были обтянуты оконные рамы, не выдержав воздушного удара, треснул и разлетелся в клочья.
— В погреб! — крикнула Маро и вцепилась в плечи покойного. Мальчики решительно отодвинули её — сами справимся. Перетащить Карапета не составило большого труда — к старости он совсем похудел, шея торчала из ворота рубашки, словно хвостик перезрелой груши — старший внук поморщился, некстати вспомнив хрустнувшую в пальцах шею курицы. Идти было недалеко: вниз по лестнице и направо с десяток шагов, но нужно было спешить, чтоб не угодить под обстрел. Маро ковыляла за внуками, бормоча под нос проклятия: «Чтоб вы превратились в камень, бессовестное племя, чтоб мертвые ваши восстали из могил, но только затем, чтобы забрать вас на тот свет! Где это видано беззащитные дома бомбить?»

Третий снаряд разорвался ровно в ту секунду, когда старший внук захлопнул дверь за псом — тот ворвался в погреб, жалобно скуля, споткнулся о высокий порог, пролетел вперёд, въехал ушастой башкой в мучной ларь, взвизгнул. Обезумевшие пеструшки бегали по двору, захлёбываясь в хриплом кудахтанье. Взрыв грянул совсем рядом, словно под боком, мигом загасив страшный куриный крик. Маро рухнула ничком на землю, внуки попадали рядом, старший в невообразимо длинном прыжке настиг младшего, прикрыл его собой, тот сразу же выполз из-под него — о себе думай! Потом было поднялся, чтобы посмотреть, что там во дворе, но братья не дали — куууда? Младший пихнул их локтем, получил в ответ звонкую затрещину. Маро шикнула, кивнув на покойного — нашли время? Внуки, мгновенно пристыдившись, притихли.

Акунанц Карапет лежал на земляном полу, правая рука была откинута вбок, неудобно согнутая в локте левая осталась под спиной. Маро прикрыла ему веки, подивившись тому, какие у него огромные зрачки. Сложила на груди руки, крепко обвязала носовым платком запястья — неизвестно, когда удастся похоронить, потому лучше заранее сделать всё как положено. Говорят, Мураданц Сатик, которую хватились через неделю, пришлось ломать окоченевшие руки, иначе они не складывались на груди. Не хотелось бы, чтобы и с Карапетом так. Рана на виске была совсем крохотной, крови вытекло мало, с три чайных ложки. «Придёт же в голову такое — измерять кровь чайными ложками», — мысленно отругала себя Маро, сдернула пояс, обвязала ступни покойного. Накинула жакет ему на ноги, прикрывая расползшееся пятно на брюках — не нужно, чтобы внуки видели, как у него отходит моча. Сложив вчетверо косынку, подвязала челюсть. «Смерть ужасна не фактом своего существования, а тем, как, глумясь и наслаждаясь, она уродует человеческое тело — ведёт себя, словно тот недостойный противник, который, добившись своего, потешается над трупом поверженного врага», — думала с горечью Маро.

Пёс плакал, уткнувшись носом в ладонь старшего внука. Тот молча гладил его по голове. Когда раздался новый взрыв, сгрёб в объятия, прижал к себе. Пёс громко вздохнул, запричитал совсем по-человечьи, но сразу же притих. Снаряды ухали по Берду, тут и там содрогались стенами старые каменные дома, вылетали последние стёкла в окнах, сходила с ума домашняя живность. Людской страх — мешкотный, неподъёмный — одышливо полз по дворам, заполняя собой щели между рядами поленниц, кривенькие дымоходы, чердаки и подполы. Было безвыходно и тоскливо — так, будто враз выключили всё, что дарит надежду.

Маро сидела, привалившись спиной к стене и смотрела в тот угол погреба, где лежал Карапет. Всю жизнь враждовали: то он, чиня забор, якобы случайно его опрокидывал на кусты смородины, то она «забывала» отключить воду и превращала его огород в болото. Сколько раз дело чуть не до драки доходило — Карапет был человеком вспыльчивым, в гневе неуправляемым, злым. Замахнётся — думаешь сейчас ударит. Но он в последнюю секунду сожмёт руку в кулак, уберёт за спину.
— Что же не ударишь? — усмехалась Маро.
Карапет уходил, больно задев её плечом.

Спроси сейчас — с чего началась вражда, она и не вспомнит. Сначала жили, каждый своей семьёй, вроде были счастливы. У неё сын, у него сын. Однажды проснулись одинокими — муж Маро, забрав жену и ребёнка Карапета, уехал восвояси. Берд побурлил и забыл, а Маро с Карапетом словно окаменели. Так и жили, каждый со своим несчастьем. Первое время заглядывали друг к другу — излить душу, потом перестали. Маро быстро простила мужа — отпускала к нему сына, потом внуков. Карапет никогда больше с женой не общался. И сына редко видел — не забыл ему, что молча уехал, хотя какой спрос с четырёхлетнего ребёнка. Спустя время он и на Маро ополчился. Она сначала не обращала внимания, потом стала огрызаться. Так и поссорились.

Сыновьям было по тридцать, когда началась война. Оба ушли на фронт. Оба погибли, пропалив в сердцах родителей незаживающие раны. В день, когда это случилось, Карапет пришёл к Маро, домой заходить не решился, просидел на веранде до утра. Когда она вышла — он спал, положив голову на согнутый локоть. Рукав рубахи насквозь промок от слёз. Она села рядом, погладила его по плечу. Он зарыдал сквозь сон. Помирился с женой на похоронах. Ну как помирился. Поплакали, обнявшись — и разошлись.

— Тати, ай тати! — вывел Маро из раздумий внук.
— А? — она очнулась, протёрла тыльной стороной ладони глаза. Взрывы стали дальше и тише, скоро и вовсе умолкнут — можно будет выйти из укрытия, посчитать живых, похоронить мёртвых.
— Тати! — младший смотрел на Маро глазами своего отца, потому все над ним и тряслись — и братья, и бабка — уж очень он напоминал отца, такой же темноглазый и рыже-веснушчатый. — Почему мы не оставили деда Карапета наверху? Всё равно ведь мёртвый.
— Мёртвый или живой — человек остаётся человеком, — ответила Маро.
Громко кукарекнул петух, его крик подхватил другой, потом третий. Птица всегда безошибочно угадывала наступление затишья. Маро поднялась, отперла дверь погреба. Можно было выходить — и жить дальше.


* кукарекнувшая курица считается вестником большой беды
Tags: отрывки из книги
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • (без темы)

    У гор своя несокрушимая правда. За той правдой ты и добираешься до них из-за тридевять земель. Карабкаешься, превозмогая усталость, на самую вершину,…

  • (без темы)

    У ереванского мая характер девицы, на которой отказались жениться. Потому ереванский май ежедневно выдаёт всю палитру капризов, на которую способна…

  • (без темы)

    — Смотри, смотри чего я налепила! — с разбега виснет на матери рыжеволосая девочка. Личико у неё кругленькое, розовое, переносица усыпана солнечным…

Comments for this post were disabled by the author