Дневник Наринэ (greenarine) wrote,
Дневник Наринэ
greenarine

Categories:
— Ну-ка отойди от края пропасти! Кому говорят отойди! — кипятится папа.
— Я осторожно. Реку хочу снять.
— Отойди! Пропасть притягивает!
Отошла. Зачем нервировать папу. Зачем снимать реку с края пропасти. Я и так храню её за пазухой. Там у меня много всего: каменный мост, колючие кустики барбариса, утренний крик чижей, скрип подпорок деревянной веранды, пчелиное жужжание над вазочкой с вареньем, скоропалительная полуденная гроза — напустит шороху и развеется, словно и не было её. За пазухой у меня запахи-вкусы-шорохи. Звуки-слова. Такие, которых нигде более мне не произнесут.
— День сегодня наперекосяк, — вздыхает старенькая бабушка Шушаник.
— Почему?
— Пописала всухомятку.
— Это как???
Шушаник прикладывает ладонь козырьком ко лбу, смотрит на меня снизу вверх снисходительно, с жалостью. Цокает языком.
— И-их, сразу видно — в городе давно живёшь. Поглупала, наши слова забыла. Пописать всухомятку — это когда по-маленькому сходил, а по-большому не получилось, ясно?
Ясно, чего уж тут неясного. Теперь не забуду её «цамак цетеци» никогда.

У папы одуванчиковая макушка и пушистые ресницы. Мама — моя ровесница и такой будет всегда, потому что мамы не стареют, они становятся только краше и лучше. У родителей столько любви к нам, что кажется — ею можно затопить всё ущелье — от Старухиного Камня до Великановой пещеры. И нырять туда с самой высоты облаков — со счастливым визгом, с клокочущим в горле сердцем, с голубь-птицей в руках. Всё, чего мы добились, всё, что мы обрели — благодаря этой безоговорочной, бескрайней любви. Но романтика романтикой, а южные страсти никто не отменял. Если к детям у родителей любовь, то друг к другу — незатихающая кровопролитная война. Отношения «нежнейшие» — папа суров и бескомпромиссен, мама уверена в своей абсолютной правоте. Папа смотрит футбол и ругается с ютубом, мама печёт витиеватые торты и обижается, когда муж их отвергает как скверну. Позывные те же:
— Бердский ишак!
— Кировабадци!
В личной жизни всё по-старому: папа претендует, мама отлынивает. Потому все диалоги с подковыркой.
Мама:
— Включи свет, а то я тебя плохо слышу.
Папа:
— Женщина, от тебя толку ноль. Одни коммунальные расходы!
Таю, таю от любви и нежности.

Хожу за ними хвостиком, записываю всё в блокнот.
Папа рассказывает: «У нас соседка была, страшная как смерть — косая, рябая, кривая. Дети её постоянно страдали диареей. Утра наши начиналось одинаково: сначала раздавался стук в дверь, потом в прихожую виновато заглядывала соседка.
— Барев дзес! Соник джан, дай три таблетки «Биомицина»!
— Снова у детей живот болит? — участливо спрашивала мама, протягивая ей блистер.
— Поели какого-то немытого говна, вот и болит! — с достоинством отвечала соседка, выдавливала себе на ладонь три таблетки и раскланивалась.
Вечерами история повторялась.
— Барригун дзес! — заглядывала в прихожую соседка. — Соник джан, дай три таблетки «Биомицина»!
Её так и звали за глаза — Биомицин.

Папа незаметно кивает на старого замшелого деда:
— Это Енинанц Цаган. Сидит круглыми сутками у своей калитки, караулит прохожих. Если кто-то, проходя мимо, не здоровается — материт вслед до седьмого колена. Так что обязательно поздоровайся. Барев, Цаган апи, как дела?
— Барев, Юрик джан.
— Берев дзез, Цаган апи! — подхватываю я.
— Барев, дочка, хоть и не узнаю, кто ты такая.
— Ушли необруганными, — выдыхаю я, когда отходим на безопасное расстояние.
— Не факт, — пожимает плечом папа.
Смеёмся до хрипоты.

Мама:
— Вон, в том доме жила Астхик, помнишь её? Красивая зеленоглазая девочка. Сошла с ума, умерла. А вот в этом доме жила Айинанц Амалия. Погибла в войну. А этот дом так и не достроили...
— Что, тоже умерли?
— Типун тебе на язык, почему умерли? В Америку переехали. Или в Россию?
Треть Берда в Америке. Другая треть — в России.
Остались самые стойкие. Обнять и плакать.

Папа, выглядывая в окно:
— Ухки джан, солнце показало нос, значит, погода будет хорошей.
«Ухки джан», — шёпотом повторяю забытые слова.
Однажды я вернусь туда. Берд покряхтит, но примет меня обратно. И даже сделает вид, что я вовсе не уезжала.
А я и не уезжала. Я была и осталась там навсегда.

2 7
Tags: Берд, Мама рассказывает, О прекрасном, Папа рассказывает, Я, счастье
Subscribe

  • Памяти Алена

    Ереван включил джаз. Запутался солнечными лучами в кронах платанов, полежал на чахлых газонах, подставив лицо пронзительно синему небу. Вытащил на…

  • (no subject)

    Февраль включил отопление. Первыми зацвели фиалки. Следом высыпали подснежники, сильно удивились, но скандалить не стали — чёрт с ним, пусть в этот…

  • (no subject)

    Тавушская зима рисует грифельным карандашом наброски: промозглый туман, инейные завитки на шушабандах, хмурый перевал, молчание птиц. Дым дровяных…

Comments for this post were disabled by the author