Дневник Наринэ (greenarine) wrote,
Дневник Наринэ
greenarine

Агапи

Азинанц Агапи собиралась на прогулку ближе к вечеру. Вниз по пологой, вымощенной мелкой брусчаткой улице, до самого ее конца, а потом направо — к роднику. Там она не останавливалась — на обратном пути напьется.
Шла мимо мелких лавочек и мастерских, заглядывая в каждую. Зеленщик перебирал скоропортящуюся кинзу и водяной салат, бакалейщик отсыпал в бумажные кульки изюм и орехи. У портного стрекотала швейная машинка и пахло раскаленным утюгом. В обувной мастерской, стыдливо подобрав под себя ногу в простом чулке, сидела пожилая женщина — обувщик чинил ей ботинок.
Визит Агапи никого не оставлял равнодушным.
— Барев, Агапи джан, — здоровался зеленщик.
— Пусть Хисус-Кристос будет твоим защитником, Агапи джан, — говорил бакалейщик.
— Как ты себя чувствуешь, Агапи джан? — осведомлялся зеленщик.
— Все будет хорошо, Агапи джан, — напутствовал обувщик.
Пожилая женщина качала головой и вздыхала. Агапи улыбалась ей и шла дальше. Мимо каменных домов, мимо кривеньких заборов, мимо брехливых дворовых псов, мимо осенних порожних садов — соберут айву и последнюю подмороженную хурму — и спать деревьям до весны.
Путь ее заканчивался у старого моста. Она облокачивалась о скрипучие перила, прислушивалась к голосу реки. Теперь он хриплый, мерклый — слов не разобрать. Слева — старое кладбище, справа — узкая тропа, ведущая вверх, к лысой макушке Хали-кара. Маленькой девочкой она бегала туда каждый день — Агаааапи, звала вслед мать, будь осторожна, не подходи к обрыву. Не подойду, обещала Агапи и стояла потом на самой его кромке — слушала голос реки. Тогда он был сильный и ясный, каждое слово — будто целая песня.
— Девочке не пристало так далеко убегать от дома, — отчитывала ее мать. Агапи обещала никогда больше не убегать — и убегала.
У нее была ангельское лицо — большие прозрачные глаза, пушистые ресницы, робкая улыбка.
— Вырастет красавицей, — говорили соседи.
— Главное, чтобы счастливая, — возражала мать.
Агапи знала о счастье все, что положено знать семилетней девочке: любящие родители, вкусная еда, теплая постель. Старший брат, младшая сестра, собака Вилка. Единственное, чего она не знала — почему незрелые яблоки вкуснее зрелых. И почему нельзя есть их кислыми, а нужно ждать, когда они поспеют и станут сладко-скучными. Она не любила ждать, потому обрывала нижние ветви яблонь и взбиралась на макушку Хали-кара — слушать реку.
Её семья была одной из тех, кого война обошла стороной — ни разрушенного дома, ни погибших мужчин, ни уведенных в плен и сгинувших женщин. Держались друг друга, помогали соседям, ходили в часовню — мать зажигала свечи, благодарила Бога — Аствац джан, не посчитай чрезмерным наше везение. Агапи с младшей сестрой, привстав на цыпочки, изучали портрет Богоматери.
— Чего это она такая грустная? — спрашивала шёпотом сестра.
— Обидели наверное, — отвечала Агапи.
Мать шикала на них и продолжала благодарить — Аствац джан, Аствац джан. Агапи возводила глаза к окошку часовни, откуда падала на неровный пол узкая полоса света. В солнечный день в ней роились невесомые пылинки, в пасмурный — парили печальные тени.
Война началась, когда ей было двенадцать, приутихла, когда исполнилось восемнадцать. Родные несмело радовалась — пронесло, пронесло. Спустя год от лейкемии умерли обе тёти. Следом от опухоли ушла мать. А однажды Агапи переступила порог другой реальности и больше не возвращалась. Остались старший брат и младшая сестра. И разом поседевший и постаревший отец.
Они никогда не говорят о войне. Потому что знают о ней всё. Что она имеет обыкновение начинаться, но не заканчивается никогда. Что сначала она разрушает дома и забирает мужчин. Потом, когда утихает, напускает неизлечимые болезни на женщин. А следом уводит в потусторонье тех молодых, которые не справились со страхом. Война каждого помечает своим клеймом и никому не даёт спастись.
Азинанц Агапи возвращается с прогулки поздним вечером. Переходя от одного уличного фонаря к другому, ненадолго замирает в световом круге. В лунные ночи там роятся невесомые пылинки. В туманные парят печальные тени.
Она ничего не помнит и никого не узнаёт. Смысл её существования — ежедневные прогулки: вниз по покатой улице, мимо крохотных мастерских, к старому мосту. Стоять, облокотившись о перила, слушать реку. На обратном пути обязательно напиться родниковой воды. И ждать весны, когда снова будут кислые незрелые яблоки. Теперь Агапи знает, почему они вкуснее спелых. Но не умеет объяснить.

фотография Сони Багдасарян
Tags: Берд, Война, маленькие люди
Subscribe

  • (no subject)

    Фильм «Зулали» оказался под стать своему трейлеру: трогательный, ясный, чистый, словно детское дыхание. Я не смотрела его, я заново проживала всё то,…

  • (no subject)

    Галина Юзефович — критик созидающий, работающий не на скандал, а на читателя. И интервьюер она замечательный, искренний и открытый. Мне с ней было…

  • (no subject)

    Была у Мамиконяна. Подготовилась основательно: тщательно почистила зубы, а заодно выдернула нить из десны, чтобы доктору было меньше возни. Роб…

Comments for this post were disabled by the author