Дневник Наринэ (greenarine) wrote,
Дневник Наринэ
greenarine

Categories:

Индульгенция

Иногда спрашиваю себя — от какого события в своей жизни я бы отказалась. Чтобы раз — и не было. Перебираю это и то, перекладываю из одного вороха в другой, взвешиваю на ладони, прислушиваюсь — болит-не болит, а потом со вздохом возвращаю обратно. Все ошибки — мои, и не будь их, не было бы сегодняшней меня.

Есть промахи, которые прощаешь себе с лёгкостью. А есть такие, из-за которых коришь себя всю жизнь. Однажды, лет 20 назад, я видела, как на улице умирает пожилая женщина. Она лежала на земле, раскинув руки, и смотрела в небо. Глаза у неё были ярко-синие, я ещё подумала, что к старости глаза выцветают, а у неё они удивительно молодые, васильковые, и лишь потом сообразила, что это потому, что смерть. Она шептала — бесслышно, непрестанно, может, звала кого-то, а может жаловалась на боль. Рядом суетились люди, много людей.

Я прошла мимо, не останавливаясь, запретила себе смотреть, но боковое зрение не отключишь, и оно с безжалостной точностью фиксировало всё: женщину, лежащую на холодной земле (Москва, ноябрь); раскинутые руки, одна лежит ладонью вниз, ругая — вверх; девушку, пытавшуюся сделать ей массаж сердца; мужчину, бегущего к магазинчику с криком — есть телефон? и ответный испуганный крик — есть, уже звоним; прохожих, столпившихся вокруг.

Я думала, что там люди, и они ей помогут, я думала, чего мне встревать, мешать только и раздражать. Я шла мимо и думала, что так будет правильней. В сумке лежала целая кипа газет, разных, только что купленных — "Новая" и "Известия", и "Литературная газета", и какие-то ещё журналы, любимое чтение. Мне было страшно, но не горько.
Уже потом, дома, я сообразила, что могла подложить ей под голову журнал, чтобы не так холодно и неприкаянно было лежать на грязной земле. Но я была молода, мне было 24, что мне чужая смерть? Прошла мимо и не обернулась.

И я так ужаснулась своему поступку, что, рассказывая мужу о случившемся, не смогла сказать правду. Соврала, что подложила женщине под голову журнал. Соврала — и расплакалась. "А что ты ещё могла сделать?" — обнял меня муж.

Казалось бы — ну что тут такого. Когда-нибудь пробьёт и твой час. Когда-нибудь, не поворачивая головы, пройдёт мимо тот, кому будет не до твоей смерти. Смирись и живи. И здесь, наверное, должны быть какие-то бессмысленные слова о том, что зрелость дана человеку для того, чтобы, раскаявшись в ошибках молодости, достойно вступить в старость; а лучше так: зрелость — та благословенная пора, когда ещё молод, но уже не глуп, потому каждая осознанная ошибка — половина искупления; конечно же, можно нагородить всякой немудреной чепухи, чтобы выписать себе индульгенцию. Вот только зачем? Пока беспокоит совесть, беспомощны слова. А когда совесть молчит — ты лежишь, раскинув руки, и смотришь ясными глазами в небеса.
Tags: Я
Subscribe

  • (no subject)

    Фильм «Зулали» оказался под стать своему трейлеру: трогательный, ясный, чистый, словно детское дыхание. Я не смотрела его, я заново проживала всё то,…

  • (no subject)

    Галина Юзефович — критик созидающий, работающий не на скандал, а на читателя. И интервьюер она замечательный, искренний и открытый. Мне с ней было…

  • (no subject)

    Была у Мамиконяна. Подготовилась основательно: тщательно почистила зубы, а заодно выдернула нить из десны, чтобы доктору было меньше возни. Роб…

Comments for this post were disabled by the author