Дневник Наринэ (greenarine) wrote,
Дневник Наринэ
greenarine

Categories:
Папа рассказывает.
Вот, например, прабабушка Шаракан. Шаро.
Замуж её выдали в четырнадцать лет, за жениха старшей сестры. Сестра накануне свадьбы заболела и умерла, и, чтобы затраты не пропадали, за прадеда Минаса выдали Шаракан.

В нашем доме испокон веку пекли большие круглые хлеба на кисловатой, пахнущей щавелем закваске. Нарезали крупными ломтями, подрумянивали на дровяной печи. Из лежалых горбушек варили традиционный хлебный суп кончол — с зеленью и яйцом.
Шаро раздражалась — она с детства привыкла к лавашу. Пекла его много, про запас. Складывала сухими стопками на крышке продуктового ларя, прикрывала чистой тканью, края прижимала обсидиановыми камушками — от мышей. Со стороны казалось, что ткань по кругу прошили крупными стежками.

Раньше она была словоохотливой и смешливой, но я её застал замкнутой и отстранённой. Обнимаешь — цепенеет, задаёшь вопросы — или отмалчивается, или глухо раздражается. Как мог, пытался её развеселить: просил сесть на карпет, упирался ладонями ей в спину, возил по комнате — карпет скользил по натёртым половицам не хуже санок. Тормозил, заглядывал ей в глаза.
— Смешно же, нани!
— Голова кружится, — вздыхала она.

Щебетал ей всякую чушь — сама знаешь, какую ерунду несут шестилетние дети. Просил рассказать сказку. Она соглашалась, но быстро уставала, жаловалась на головную боль. Приступы были мучительные, длились сутками. Легче, наверное, было умереть, чем жить с такой болью. Она жила.
Я помогал ей мыть голову. Лил из ковшика осторожно, не дыша, следил, чтобы струя воды не попала на стриженый затылок. Нужно было, наверное, отвести взгляд, но я не мог. Смотрел зачарованно, как двигается под пальцами осколок кости: то с этого края поднимется, то с того. Меня пугало и завораживало это неестественное шевеление, казалось — в голове нани дышит и ворочается живое существо, которому тесно и невмоготу взаперти.
Она охала от боли, когда вода попадала на затылок, бросала в сердцах — հըմմմմ, գրողն երեսիդ տենայի, մաշալլահ (хмм, увидеть бы дьявола на твоём лице, машаллах). Я знал, кому адресованы эти слова.
— А машаллах зачем говоришь? — спросил как-то у неё.
— Чтоб их Бог услышал мои слова!

Волосы на затылке отрастали быстро, потому отцу приходилось раз в два-три месяца их очень коротко подстригать. Проплешину Шаракан прикрывала косынкой.
Помню, как она сидела, чуть склонив голову, сложив на коленях худые руки. Отец стриг её, закусив губу. Тишину в комнате прерывал лишь холодный лязг ножниц. Ничего страшнее этого звука я не знаю.

Она вынуждена была спать только на левом боку. Мужественно терпела чудовищную боль. До ужаса боялась смерти. Просила постелить себе на первом этаже, обязательно у окна, чтобы успеть сбежать, если станут ломиться в дверь. Сына, которого на её глазах зарубили ятаганами, почти забыла — удар приклада лишил её памяти. Но огромная любовь, которую она к нему испытывала, так и жила в её сердце. И вот эту осиротевшую любовь она и оплакивала — всю свою жизнь.

Однажды мне всё-таки удалось её рассмешить. Смех у неё был натужный, надтреснутый. Она прижала меня к груди, поцеловала в макушку. Но потом сразу же отстранилась, видно испугавшись, что Бог посчитает такое проявление чувств чрезмерным.
— Հըմմմմ, գրողն երեսիդ տենայի, մաշալլահ!
Тридцать пять лет прожила с пробитой головой. Умерла в восемьдесят.
Tags: Армения, Геноцид, Мои
Subscribe

  • (no subject)

    У гор своя несокрушимая правда. За той правдой ты и добираешься до них из-за тридевять земель. Карабкаешься, превозмогая усталость, на самую вершину,…

  • (no subject)

    Февраль включил отопление. Первыми зацвели фиалки. Следом высыпали подснежники, сильно удивились, но скандалить не стали — чёрт с ним, пусть в этот…

  • (no subject)

    Обычно я готовлю в виниловых перчатках — они тонкие, в них легко работается, да и руки целее. Но в квартире сестры их не оказалось, потому мясо…

Comments for this post were disabled by the author