Дневник Наринэ (greenarine) wrote,
Дневник Наринэ
greenarine

Иногда мне снится бабулина квартира.
Хлипкая входная дверь держится на честном слове, а подпереть её нечем, мебель громоздкая — не сдвинуть.
Полы такие, что ходить по ним невозможно — голый проваливающийся линолеум. Если заглянуть под него, видно, что нет половиц — пустые подпорки и почему-то земля, хотя бабуля жила на третьем этаже.

На кухне протекает кран, в холодильнике половина яблока и мензурка с вареньем, больше ничего.
Бабули нет, нигде. Зато есть мама, папа, сёстры, брат, который играет во дворе. И выйти невозможно, потому что опасно, и позвать его нельзя — ну как ты это сделаешь, высунешься в окно и крикнешь имя, и все поймут, что он не такой национальности. Убьют сразу после того, как крикнешь.

Мама, говоришь ты, мама, как ты могла отпустить его на улицу.
А что тут такого, удивляется она.
Мы не дома, мы у бабули, шепчешь ты.
Мама оглядывается, меняется в лице, распахивает окно, чтобы позвать Айка.
Ты зажимаешь ей рот рукой, мама сегодня словно маленькая девочка, делает всякие глупости, не понимает ничего.

А потом дверь начинают выбивать, и ты бежишь её запирать, успеть бы накинуть цепочку замка, успеть бы. Не успеваешь. Просыпаешься в холодном поту, с онемевшим от ужаса лицом, и долго потом унимаешь сердцебиение.
Такое, наверное, снится всем, кто прошёл войну. Беженцам обязательно снится и может быть ещё эмигрантам — старый дом, где ты вырос, и куда уже не вернуться, потому что снесли.

Бабулина квартира снится мне теперь почти каждую неделю. Иногда я не помню, что она умерла, и ищу её всюду — в спальне, в гостиной, в ванной комнате, где куцая сидячая ванна и старая газовая колонка. В прихожей ищу, где шкаф для верхней одежды и выдвижной ящичек с её обувью — изящные лодочки, бежевые, кожаные, каблук облуплен сбоку, помню до сих пор. На балкон выходить опасно, потому высматриваю бабулю из-за штор. Иду на запах валерьянки — продираясь сквозь узкие дверные проёмы, бахрома скатерти цепляется за локоть, тяжёлые кресла перегораживают путь, ковёр путается в ногах, не даёт пройти. Но я упорно протискиваюсь во все углы этой давно уже чужой, отвергающей меня квартиры, и зову её. Бабуля, бабуля.
— Тебе снова снился Кировабад, — говорит утром муж.
Я была бы рада ему возразить.

Вот, рассказала. Может отпустит.
Устала бояться.
Tags: Война
Subscribe

  • (no subject)

    Февраль включил отопление. Первыми зацвели фиалки. Следом высыпали подснежники, сильно удивились, но скандалить не стали — чёрт с ним, пусть в этот…

  • (no subject)

    Тавушская зима рисует грифельным карандашом наброски: промозглый туман, инейные завитки на шушабандах, хмурый перевал, молчание птиц. Дым дровяных…

  • (no subject)

    Москва. 5.35 утра. В пустом, освещённом неоновыми фонарями сквере кто-то раскачивается на качелях. Мощно, судорожно, взахлёб. С моего семнадцатого…

Comments for this post were disabled by the author