May 26th, 2010

О нейрохирургах и их жёнах

Доктор, сухонькая старушка в крахмальном халате, перебирает мои снимки. Я сижу напротив и любуюсь ею - красивое строгое лицо, высокий лоб, короткая стрижка. Тяжёлый, продолговатой формы старинный перстень на пальце. «Наверное, фамильная драгоценность»,- думаю я.

Она на завтрак выпивает чашечку кофе и съедает тост с абрикосовым джемом, думаю я. А ещё, у неё взрослый сын, обязательно нейрохирург, и он сейчас оперирует на том конце коридора, спасает кому-то жизнь. А у сына, лихорадочно додумываю историю, имеется замечательная жена. Кардиолог. Нет. Анестезиолог. Они работают в паре, он оперирует, а она сидит в изголовье больного и чутко следит за его состоянием.

-Голубушка, будьте любезны, передайте мне протокол исследования вызванных потенциалов,- прерывает поток моих мыслей доктор.
Я протягиваю ей листы. Она изучает их, возвращает мне, складывает руки перед собой, правую ладонь на левую. Смотрит строго в глаза.

-Инна Михайловна, вы только не думайте, я справлюсь,- говорю я, и зачем-то добавляю,- у меня сын и я сильная.
-Нет у вас никакого рассеянного склероза, вы меня слышите?- говорит Инна Михайловна.- А тому мудормоту, который поставил вам такой диагноз, надо %уй оторвать и ко лбу приладить. Чтобы неповадно было.

И я молчу какое-то время, а потом начинаю буквально изливаться слезами, и рассказываю, заикаясь, последние три года своей жизни. Из родных только муж знал, больше никто, а в день, когда поставили диагноз, позвонила мама и выпытывала, выпытывала. У тебя всё в порядке, спрашивала, а я говорила, не волнуйся, мама, всё у меня в порядке, а она говорила – не ври мне, я чувствую, что-то не так. Поклянись моим здоровьем, требовала мама, и я, как когда-то в детстве, скрещивала пальцы и клялась её здоровьем, потому что, доктор, если скрестить пальцы, то клятва уже не имеет силы, ведь так? И я демонстрировала доктору скрещенные пальцы, и она кивала головой и говорила, что да, если скрестить пальцы, то клятва теряет силу.

Я не плакала три года, доктор, а сейчас остановиться не могу, говорила я и вытирала подолом платья лицо. Просто держалась изо всех сил, потому что у меня сын и я сильная, вы понимаете меня?
-Понимаю конечно. У меня тоже сын.
-Нейрохирург?
-Да.
-А жена у него анестезиолог?- прекращаю плакать я.
-Нет,- смеётся доктор,- жена у него переводчик.

И я торопливо сгребаю снимки со стола, складываю в большой шершавый конверт, выхожу в двери, иду и думаю – надо же, Нарка, какая ты, в сущности, дура, не смогла догадаться, что у нейрохирурга жена может быть только переводчиком, а кем ей ещё быть, думаю я, и иду по весенней Москве, прижимаю к груди большой шершавый конверт, куда сложила три года бесконечного страха, отчаяния и душевной боли, и единственную спасительную мантру – у меня сын, и я сильная.