Дневник Наринэ (greenarine) wrote,
Дневник Наринэ
greenarine

Categories:

Город его детства

К нам в гости приехал дядя Миша, мамин старший брат. И обрушил на меня Кировабад своего детства – тот, который запомнил и полюбил всем сердцем, тот, который ему никогда не забыть. И не разлюбить.
Дядя Миша говорит на смешном диалекте. Мне совсем не сложно его понимать, потому что кировабадский диалект немного похож на наш, бердский.

Он рассказывает о Кировабаде так, словно всё, что случилось с его семьёй в 88-м, было в другой жизни. В чужой жизни. Словно кривобокий дом Славика всё так же стоит на локте улицы Фиолетова, а до Цахкац мейдана рукой подать. За окном шумят чинары – высокие, могучие, в три человеческих обхвата, а в соседнем дворе бабушка Сатик, сыпля проклятиями, колотит своего шебутного внука, пустившего на мыльные пузыри последний кусок мыла.
-Пусть моя земля будет на твоей голове, Володя-джан,- причитает она, охаживая внука бельевой верёвкой,- что мне с тобой делать, Володя-джан???
Володя-джан, пламенея разномастными ушами – одно плотно прижато к голове, второе воинственно топорщится вбок, шмыгает носом и стоически терпит порку. Родные его любят так сильно, что, даже наказывая, называют «джан». Душа моя.

Дяде Мише 70. Но по ходу его рассказа каким-то чудесным образом испаряются годы. Кажется, передо мной сидит тот худенький мальчик из послевоенного 51-го – высокий, скуластый, кареглазый. Скоро прибегут его друзья – Стёпа Груз, Рафик Слых и Славик Блоха. И позовут Мишку играть в царя-рыцаря-коня – до вечера, до чернильного заката, до последнего крика далёких чижей. Играть будут серьёзно, по-взрослому, на копейку. Если крепко повезёт, можно выиграть три копейки. Ходишь потом, радуешься звону мелочи в кармане. Три копейки – это не хухры-мухры, три копейки – и ты уже важный человек.

Позавчера у родителей была годовщина свадьбы, и они решили отметить праздник походом в кино, на "Встречу на Эльбе". Мишка сбегал с утра, взял в кассе два билета, по 30 копеек, самые дорогие места. Мама с папой вернулись с работы, навели красоту (причипурились, говорит дядя Миша), мама накрасилась, надела красивое платье, побрызгалась духами, папа нацепил ордена. Провожали в кино всей улицей, а старая Сатик плеснула им вслед стаканом воды – на удачу.

Дядя Миша привёз кизиловое варенье. Настоящее, кисло-сладкое, в густом сиропе. Мы завариваем чай, разливаем его по чашкам, садимся чаёвничать. Он рисует на тетрадном развороте город своего детства, на одном листе азербайджанская часть, на другом – армянская. Там, где скрепки, змеится река Гянджинка, разделяет город на две половины.
-Враждовали?
-Ну что ты! Нормально жили. Смешанных браков, конечно, мало было, они – мусульмане, мы – христиане. Но жили дружно, можно сказать – душа в душу. Это молодому поколению замусорили мозги, но нас-то вокруг пальца не обведёшь, мы-то помним, как оно было на самом деле.
-Почему же тогда всё так безрадостно закончилось?
-То, что потом случилось, никакого отношения к нормальным азербайджанцам не имеет. Моих детей спасали нормальные азербайджанцы, остатки имущества помогли вывезти нормальные азербайджанцы. А остальные... Ничего не хочу о них говорить. Бог им судья.

Он проводит линию, надписывает сверху – улица Максима Горького, дом 13.
-Тут жили мы. Вот здесь, на Карганова, жил Эдик. Здесь, сразу за улицей Шаумяна, находилась заразная больница. А тут, за мостом – скотский рынок. Ну чего ты смеёшься? Вон, в Невинномысске тоже рынок скотским называют. А как его ещё называть, если люди там скотом торгуют? Смотри лучше сюда. Видишь, вот здесь, возле старого моста, стоял Дом Офицеров, а тут – лавка «Приём вторчермета». Не знаешь, что такое вторчермет? Вот дярёвня!

С дядей Мишей хорошо. Если закрыть глаза, можно увидеть, как цепляясь за крест Мец Жама воздушными подолами, проплывают облака его детства – пушистые, кружевные. Тюлевые. Они отбрасывают робкие тени на старую гончарную, что так и стоит на берегу Гянджинки, и ежедневно выпекает в большой приземистой печи глиняные горшки – круглые, с толстым дном и широким горлом.
-М-м-м,- улыбаюсь я,- пахнет жаром и раскалённой глиной.
-М-м-м,- отзывается дядя Миша,- пахнет счастьем.

Он погостит у нас немного и поедет на Белое море, в город Северодвинск. Там живёт наша русская родня, потомки холмогорских Медниковых. Правда, фамилия у них теперь Черновы, потому что род Медниковых угас на моём двоюродном прадеде Василии. А девочки Медниковы вышли замуж и взяли фамилии мужей.
У нас в Северодвинске такая родня – закачаешься. Былинная, исполинская, с непрошибаемым русским духом. Поморы. Не люди, а глыбы. Оттуда дядя Миша вернётся с целым ворохом новостей. Они будут совсем другие – северные, грибные, морозные. Ситцевые. Бруснично-клюквенные. Жемчужно-морошковые.

Но это потом, через несколько дней. А сейчас дядя Миша рассказывает о Кировабаде. Городе, где навсегда осталось его детство. Где навсегда осталось детство моей мамы. Где навсегда остался мой дед.





Tags: my music, Мои, Я
Subscribe

  • Памяти Алена

    Ереван включил джаз. Запутался солнечными лучами в кронах платанов, полежал на чахлых газонах, подставив лицо пронзительно синему небу. Вытащил на…

  • (no subject)

    Февраль включил отопление. Первыми зацвели фиалки. Следом высыпали подснежники, сильно удивились, но скандалить не стали — чёрт с ним, пусть в этот…

  • (no subject)

    Тавушская зима рисует грифельным карандашом наброски: промозглый туман, инейные завитки на шушабандах, хмурый перевал, молчание птиц. Дым дровяных…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 259 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • Памяти Алена

    Ереван включил джаз. Запутался солнечными лучами в кронах платанов, полежал на чахлых газонах, подставив лицо пронзительно синему небу. Вытащил на…

  • (no subject)

    Февраль включил отопление. Первыми зацвели фиалки. Следом высыпали подснежники, сильно удивились, но скандалить не стали — чёрт с ним, пусть в этот…

  • (no subject)

    Тавушская зима рисует грифельным карандашом наброски: промозглый туман, инейные завитки на шушабандах, хмурый перевал, молчание птиц. Дым дровяных…