Дневник Наринэ (greenarine) wrote,
Дневник Наринэ
greenarine

Круговорот чувств в природе

Однажды мы с моей одноклассницей Нелей возвращались из школы. Порылись в карманах, наскребли 20 копеек, купили на рынке большой кулёк незрелой алычи. От такой алычи потом безбожно сводит зубы, но нас это не останавливало – мы обожали кислое и поглощали его чуть ли не в промышленных масштабах.
Хрумкая алычой и отчаянно гримасничая, я рассказывала Неле о своей троюродной сестре Изольде. Изольда жила в далёком городе Тбилиси и приезжала к нам на летние каникулы. На протяжении всего года я дико по ней скучала и изводила родителей расспросами, когда же она приедет. Без Изольды было плохо, а с ней – ещё хуже. Потому что с её приездом у нас развязывалась настоящая война, и мы всё лето увлечённо обзывались и мутузили друг друга по поводу и без. Такая вот детская любовь.

Вообще-то Изольда была хорошей девочкой. Но очень любила поучать – не туда идёшь, не так стоишь, зачем дождевого червя лопатой пополам разрезала. Зачем-зачем. Затем, что один червяк хорошо, а два – лучше!
Особенно меня раздражало то, как она, театрально сложив на груди руки, холодно прищуривается и тянет на одной ноте: «Вайме, Наринэ, неужели трудно вести себя, как городская девочка?» Каждая Изольдина театральная эскапада заканчивалось дракой – мне было обидно, что она считает меня деревенщиной.
Всякий летний день я мечтала о том, когда же Изольда уедет домой и перестанет терзать меня своими замечаниями. Зато с её отъездом я принималась скучать и считать дни, когда она вернётся.

Позавчера, доведённая тоской до глухого отчаяния, я села сочинять Изольде письмо. Исписала тетрадный лист, нарисовала внизу букет гвоздик, речку и мост. Надписала конверт в лучших традициях Ваньки Жукова – «Изолде в город Тбылысы», и кинула в почтовый ящик.
Сегодня утром письмо обнаружилось на кухонном столе.
-Откуда оно тут появилось?- опешила я.
У мамы было подозрительно серьёзное лицо. Она всегда так смотрит, когда со всей силы старается не рассмеяться.
-Почтальон тётя Рипсик принесла,- ответила она.
-Почему?
-Потому что ты на конверте не указала адрес Изольды. Ни улицы, ни дома, ни квартиры.
Я молча убрала письмо в ранец. Спросить, каким макаром почтальон тётя Рипсик вычислила автора письма, не догадалась. Впрочем, вычислить меня было очень просто – тётя Рипсик жила в нашем квартале и отлично знала, у кого в «Тбылысы» имеется сестра «Изолда».

И сейчас, хрустя алычой, я рассказывала Неле о своём фиаско в эпистолярном жанре. Она молча слушала меня и деликатно сплёвывала косточки в ладошку.
-Покажешь письмо?
После недолгих колебаний я достала из ранца конверт.
-Только никому не рассказывай.
-Ладно.
Неля выкинула под придорожный куст косточки, развернула письмо и громким шёпотом принялась читать:
«Дарагая Изолда. Мне семь с палавиной лет, можыт быть чють меньше. Я учюс в 1 "А" класе школы №2. Кагда приедишь, я многа чиво тибе разскажу. у нас на дворе растут цвыты. назваится адуванчыки».
-На нашем дворе тоже растут одуванчики,- шмыгнула носом Неля.
-У вас их даже больше, чем у нас!- важно кивнула я.
-Ну да,- согласилась Неля и продолжила чтение:

«Мы стабой сорится нибудим. Мы будим играть в приятки и купаца в речки. у вас в Тбылысы есть речка? А у нас есть!»
-Если даже у них есть речка, то наша всё равно лучше,- снова отвлеклась Неля.
-Наша глубокая, и в ней много рыбы.
-А помнишь как Кристина сандалии утопила?
Мы умолкли, вспоминая, как объясняли маме Кристины, почему она должна нам отдать сменную обувь дочери. Мама Кристины какое-то время хватала ртом воздух, потом вытащила из обувного ящичка шлёпки и погнала нас на реку. Всю дорогу она причитала, что сандалии были импортные, кожаные, их Кристинкин папа из Праги привёз.
-И где я этой балбеске вторые такие сандалии достану?- ругалась Кристинкина мама.

Она так неприкрыто горевала, что Неля решила утешить её:
-Тётя Света, Кристина сандалии топить не собиралась. Она сняла их, подхватила за ремешки и полезла в речку – топить дневник. А то сегодня кол по чтению получила, боялась, что вы её накажете. Так что сандалии она нечаянно утопила!
-Мхм,- отозвалась тётя Света, выпучилась глазами и добавила ходу.
-Вы только не говорите ей, что мы вам про кол рассказали,- пришпорили мы.
-Мхм,- дыхнула огнём тётя Света.
Кристинка ждала нас на берегу. Безошибочно расшифровав выражение лица своей матери, полезла в речку – топиться вслед за своими чешскими сандалиями. Но тётя Света спокойно умереть дочери не дала – она выволокла её за шиворот из водоворота и вывернула наизнанку ей уши. А потом надавала тумаков – за сандалии, за кол, за дневник. Кристинка молча вытерпела экзекуцию, надела шлёпки, и они с тётей Светой пошли домой. Мы с Нелей почтительно глядели им вслед – у тёти Светы на попе боевито топорщилась юбка, а Кристинка пламенела ушами.

-Хорошо, что Кристинка не стала на нас обижаться,- шмыгнула я носом.
-А ведь могла,- вздохнула Неля и продолжила чтение:
«У Погосяна Гарика ис втарого «Б» вчира порвалис штаны. На попе. И фсе видыли ево трусы. Я тожы видыла. Но я нисмиялас. Мне была жалка ево. А другие смеялис».
-Я тоже не смеялась,- встрепенулась Неля.
-А чего смеяться, трусы как трусы. Вот если бы попу было видно. Или писюн!- пожала плечом я.
-Угум,- согласилась Неля и снова уткнулась в письмо:

«Ищо у нас был град. Все яблаки упали. Нани праклинала пагоду. Такие дила, заканчиваю сваё писмо. Этат красивы рисунак длятибя. Низабуд приехать вгости».
Неля повертела в руках листок, аккуратно сложила и вернула мне.
-Ну как?- спросила я.
-Хорошее письмо,- вздохнула она.
В бумажном кулёчке осталась последняя алыча. Неля откусила половину и протянула мне.
-А знаешь чего? Давай мы просто позвоним Изольде и прочитаем твоё письмо. У тебя есть её номер?
-Нет, но дома есть. В блокноте.
-Мы можем заказать разговор. По межгороду. Я знаю, как это делается. Пошли?
-Пошли. То-то Изольда обрадуется.

Заказать разговор по межгороду удалось сразу – почему-то тётечка с телефонной станции совсем не удивилась тому, что ей звонит маленькая девочка. Она уточнила время разговора – десять минут, и велела ждать.
-Главное, чтобы мы успели до того, как вернётся с работы мама,- кручинилась я. Почему-то мне казалось, что мама будет не в восторге от нашего звонка.
-А когда она придёт?
-В четыре.
-Времени много,- махнула рукой Неля.- Главное, чтобы ты успела зачитать Изольде письмо. За десять минут справишься?
-Справлюсь!

Время до междугороднего разговора мы провели с пользой – пообедали и даже успели сделать математику. Только взялись за чтение, как зазвонил телефон.
-Отвечайте Тбилиси,- велела тётечка.
Я прижала трубку к уху. На линии раздавались шорохи и какие-то ещё звуки – словно кто-то методично заколачивал гвозди.
-Алё! Изо?- заорала я.
-Алё! Это кто?- отозвалась Изольда.
-Это я! Наринэ!
-А!- почему-то не удивилась Изольда.- Чего звонишь?
-Прочитать тебе письмо!
-Читай!

Я быстро зачитала ей письмо.
-А что на рисунке?- поинтересовалась Изольда.
-Гвоздики. Речка. Мостик.
-Спроси про речку,- шепнула Неля.
-Изо, а у вас в Тбилиси есть речка?
-Есть. Большая и красивая.
-Скажи, что наша красивее,- встрепенулась Неля.
-Наша красивее! И у нас рыбы много!
-Можно подумать,- фыркнула Изольда,- зато по вашей речке катера не ходят!
-А что, по вашей ходят?- расстроилась я.
-Чего она говорит?- полюбопытствовала Неля.
-Говорит, что по их речке катера ходят.

Неля прижалась щекой к моей щеке и заорала в трубку:
-Зато ваша речка вонючая! В ней какашки небось плавают!
-Это кто?- удивилась Изольда.
-Это моя подруга Неля,- внесла ясность я.
-Скажи Неле, что какашки у неё дома плавают. В ванне.
-Что она говорит?- полюбопытствовала Неля.
-Говорит, что какашки у вас дома плавают. В ванне!- честно передала я.
-Ах так?- Неля вырвала у меня трубку.- Слышь ты, дура! Чего? Чегооооо? От такой слышу, ясно? И какашки вы на завтрак на хлеб намазываете, понятно? И жопа у тебя большая, в дверь не пролезает, ясно?

-Продлевать будете?- вклинилась в светскую беседу оператор.- Десять минут истекли.
-Ещё десять минут,- велела Неля и набрала побольше воздуха в лёгкие,- вонючка!
-Неля, это ты?- отозвалась оператор.
-Ой, мамочки,- осеклась Неля и бросила трубку.
-Чего мамочки?- удивилась я.
-На станции моя тётя работает. Она меня по голосу уз...
-Дзыннннь,- зазвонил телефон,- дзынннннннь!
-Не бери,- вцепилась мне в руку Неля.- Это тётя звонит, я знаю.
-Дзиннннннь, дзиннннннь,- не умолкал телефон.
-Пойдём отсюда. Чтение сделаем у меня,- велела Неля.

Мы накрыли надрывающийся телефон диванной подушкой и вылетели из дома. Уходили задними дворами, чтобы не попадаться на глаза моей маме. О том, что тётя Нели может дозвониться к ней домой, не догадались. За что и поплатились. То есть поплатилась Неля, а я переминалась с ноги на ногу, прижимала к груди учебник и с ужасом наблюдала, как мама Нели выкручивает ей уши.
-Ааааааа,- орала Неля, тщетно пытаясь вырваться.
-Хочешь без уха остаться?- сипела её мама.- Ну давай тогда, вырывайся!
Вдоволь оттаскав Нелю за уши, она велела ей идти в комнату.
-И не выходи оттуда, пока не сделаешь все уроки, ясно?
-Ясно,- всхлипнула Неля.
Я увязалась за ней, но мама Нели преградила мне дорогу.
-Иди домой, деточка. С тобой твоя мама поговорит. Я ей уже позвонила и всё рассказала.
-Хорошо,- кивнула я и поплелась домой. Это был самый длинный путь в моей жизни. Я шла, словно караван через пустыню – долго и мучительно. С каждым шагом прощалась с жизнью. Мне казалось, что кто-то нехороший прокрутил счётчик в обратном направлении, и теперь моя жизнь угасает со страшной скоростью. Поэтому, чтобы надышаться перед смертью, я останавливалась у каждой травиночки, каждого цветочка. Провожала туманным взглядом полёт птиц. Пересчитывала облака.

Дома всё было как обычно – мама возилась на кухне, Каринка разбирала на запчасти свой велосипед.
Я встала на пороге кухни, вздохнула:
-Мам!
-Чтобы без моего ведома никуда больше не звонила, понятно?- обернулась ко мне мама.
-Понаятно!- обрадовалась я.
-Иди мой руки, сейчас есть будем.
-А мы с Нелей уже поели,- зачастила я.- Суп с хлебом. Ещё сыра поели. И огурцов.
-Неле сильно досталось?
-Сильно.
-В следующий раз и тебе достанется. Ясно?
-Ага!
-Надеюсь, вы будете послушными девочками. Я так устаю в школе, что на ругань с вами у меня просто не остаётся сил.
-Мы будем послушными девочками,- кивнула Каринка и с шумом отодрала руль велосипеда.

Мне было семь с половиной, может чуть меньше, Каринке – вообще пять. Светило нашего ядерного детства уже выкатилось из-за горизонта, но никто пока этого не знал. Относительно спокойной жизни маме оставалось всего ничего, года полтора. Может чуть меньше.


ПыСы: А Изольда летом приехала. И мы с ней обратно дрались и обзывались почём зря. И я снова каждый божий день мечатала о том, когда же она уедет. А с её отъездом принялась дико по ней скучать. Такой вот круговорот "чуйств" в природе. Или вообще единство и борьба противоположностей.

А вот вам наша Каринка. С масеньким Армагеддончиком.
Губастая – сил нет. Мамина копия.



Tags: Мои, Я, мои девочки, счастье
Subscribe

  • (no subject)

    Февраль включил отопление. Первыми зацвели фиалки. Следом высыпали подснежники, сильно удивились, но скандалить не стали — чёрт с ним, пусть в этот…

  • (no subject)

    Тавушская зима рисует грифельным карандашом наброски: промозглый туман, инейные завитки на шушабандах, хмурый перевал, молчание птиц. Дым дровяных…

  • (no subject)

    Москва. 5.35 утра. В пустом, освещённом неоновыми фонарями сквере кто-то раскачивается на качелях. Мощно, судорожно, взахлёб. С моего семнадцатого…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 256 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • (no subject)

    Февраль включил отопление. Первыми зацвели фиалки. Следом высыпали подснежники, сильно удивились, но скандалить не стали — чёрт с ним, пусть в этот…

  • (no subject)

    Тавушская зима рисует грифельным карандашом наброски: промозглый туман, инейные завитки на шушабандах, хмурый перевал, молчание птиц. Дым дровяных…

  • (no subject)

    Москва. 5.35 утра. В пустом, освещённом неоновыми фонарями сквере кто-то раскачивается на качелях. Мощно, судорожно, взахлёб. С моего семнадцатого…