Дневник Наринэ (greenarine) wrote,
Дневник Наринэ
greenarine

Categories:

Люди, которые всегда со мной. Тата.

Иногда дождь лил непроглядной стеной. Исходил тяжёлыми, тугими струями. Стучал по черепичным крышам, выводил жестяную дробь на плечах старых ворот. Перекипал на шершавых стволах и сгибах деревьев медной патиной. Размывал в матовую податливость скупую каменистую землю.

Иногда дождь лил густой стеной. Цеплялся низким краем облаков за колючие кусты, обращал в рваную кружевную зыбь мутную гладь воды. Застилал молочно-белым, неразумным прозрачные дали.
О чём-то бесцеремонно плакал и просил.

Она была старшей из сестёр. Средней была Шушик, младшей – Кнарик.
Тата пела "Ануш".



По вечерам на меня нападал жар. Беспричинный, душный. Наваливался всей тяжестью, не давал дышать. Тата сразу делалась беспомощной, суетилась, не находила себе места. Укладывала меня в постель, подтыкала со всех сторон одеяло. Гладила по волосам, по рукам. Я зарывалась в её прохладные ладони лицом, дышала часто-часто.
В бреду приходили жар-птицы, обступали меня со всех сторон – золотистые, огнеклювые, с пронзительными глазами…
Молча глядели.
Улетали между явью и сном, тяжело взмахивая длинными крыльями.

Тата чувствовала мой страх.
-Я буду рядом,- шептала.- Я буду рядом и никуда не уйду.
-Поклянись, что не уйдёшь,- просила я.
-Клянусь твоим солнышком и моим солнышком!- она прикладывала руку сначала к моей груди, потом к своей и повторяла.- Клянусь твоим солнышком и моим солнышком.
Я ей верила беспрекословно.

Если жар не отпускал, она садилась на край кровати, заводила тихим голосом "Ануш":

Запах трав смешав
С песней молодой,
Девушки бегут,
Пестрою толпой,
Роем мотыльков
Реют меж цветов.
"Амбарцум, яйла,
Яйла-джан, яйла,
Вешний день, яйла
Яйла-джан, яйла!"


Заговаривала болезнь.

***

По субботам она пекла хлеб.
Мне доверяли самое важное – маленький глиняный горшочек с опарой, я его извлекала с верхней полки в погребе и торжественно несла через весь двор.
Иногда Тата просила убрать выбившуюся прядь волос под гребень, цвета слоновой кости лёгкий гребень, я помню, какой он был гладкий, пах простеньким мылом и её волосами. Когда я неловко поправляла его, она улыбалась, ай-ай-ай, говорила, что бы я без тебя делала, цавд танем? Мне хотелось уткнуться мордочкой ей в ладони, но они были перепачканы тестом, и я целовала Тату в предплечье.
Потом хлеб доходил под чистым полотенцем на большом кухонном столе, и я бережно несла горшочек с опарой обратно в погреб.

В дальнем конце яблоневого сада стояла большая каменная печь. Когда Тата отодвигала тяжёлую заслонку, нас обдавало таким жаром, что приходилось задерживать дыхание. Иначе можно было опалиться на вдохе. Я отбегала в сторону и с замиранием сердца наблюдала, как она вытаскивает разом взошедшие, лёгкие хлебные круги.
Тата рвала обжигающий первый хлеб на большие куски, разрезала вдоль, обмазывала маслом – оно мгновенно таяло и впитывалось в мякоть. Я стояла рядом и, затаив дыхание, следили за её руками.
Я до сих пор помню её тонкие, сухие пальцы. Тата не носила украшений, говорила, что они мешают ей оставаться собой.

***

Она любила распахивать окна в дождь. Подолгу стояла, прислушиваясь к шуму, думала о чём-то своём. У Таты были золотисто-медовые глаза, но в дождь они темнели, становились непроницаемыми. Казалось – она отдаляется от меня, запирается на тысячи замков.
-Тат,- дёргала я её за рукав,- может ты споёшь мне Ануш?
-Потом,- говорила Тата.
-Мне нужно подумать,- говорила Тата.
-Пойди пока, порисуй,- говорила Тата.
И смотрела в дождь.

***

Однажды я видела Тату плачущей. Она спряталась за домом, там, где забор, вильнув боком, огибал старый кипарис и упирался в стену погреба.
Тата стояла под этим кипарисом и плакала. Говорила иногда "нет-нет-нет". Качала головой, водила рукой в воздухе. Вытирала тыльной стороной ладони слёзы. Потом обхватила себя крест-накрест руками, резко согнулась. Сказала себе "ш-ш-ш".
Я закричала, кинулась к ней. Зацепилась ногой за что-то, упала. Ударилась головой. Тата бежала ко мне целую вечность. Расстояние между нами не сокращалось, а росло, дыбилось страшными дугами. Тата то проваливалась в эти дуги, то взбиралась на самый верх, снова проваливалась. Потом она добежала до меня, рухнула на колени, и я увидела, что у неё носом идёт кровь.

И когда я это увидела, и когда я всё поняла, кто-то выключил свет.

Ей было 56, моей Тате.
Она любила дождь, моя Тата.
Она пела «Ануш», моя Тата.
Она была моей.






Tags: Я, люди которые всегда со мной
Subscribe

  • (no subject)

    Была у Мамиконяна. Подготовилась основательно: тщательно почистила зубы, а заодно выдернула нить из десны, чтобы доктору было меньше возни. Роб…

  • (no subject)

    Пасмурное небо над Фолиньо было удивительно высоким, бездонным. Ветер бил странно, будто косой дождь, тянул капризными пальцами крепкие нити из…

  • (no subject)

    У гор своя несокрушимая правда. За той правдой ты и добираешься до них из-за тридевять земель. Карабкаешься, превозмогая усталость, на самую вершину,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 169 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • (no subject)

    Была у Мамиконяна. Подготовилась основательно: тщательно почистила зубы, а заодно выдернула нить из десны, чтобы доктору было меньше возни. Роб…

  • (no subject)

    Пасмурное небо над Фолиньо было удивительно высоким, бездонным. Ветер бил странно, будто косой дождь, тянул капризными пальцами крепкие нити из…

  • (no subject)

    У гор своя несокрушимая правда. За той правдой ты и добираешься до них из-за тридевять земель. Карабкаешься, превозмогая усталость, на самую вершину,…