(no subject)

Друзья, если собираетесь на non/fiction 7 декабря, предупреждаю, что мы с Викой Кирдий тоже там будем.
Вика по своему обыкновению выразительно помолчит, зато будет нарядная, в кокошнике и сарафане. Обещалась, кстати, закалякать книжки, которые принесёте, так что не скупитесь, берите все, в том числе собрание сочинений вождя революции в ста томах.
Итак, 7 декабря, Гостиный двор, ул. Ильинка д 4, авторский зал, 14.00-15.00.



IMG-20191203-WA0001

(no subject)

Наверное, об этом уже можно написать.
В Армении, в деревне Навур, стартовали съёмки фильма по моей повести «Зулали».
Ехать на съёмочную площадку из Берда минут двадцать: вверх по склону хмурого Восточного холма, мимо старой каменной часовни, мимо уснувших полей.
Навур — самая холодная наша деревня. Она расположена в изножье горного перевала, пики которого ещё к концу октября подёрнулись сединой. Значит зима будет долгой и морозной, с пронизывающими ветрами и бесконечными снегами. Значит, путь в большой мир отрежет до весны.

В нашей жизни мало случайностей. Каждая встреча — знаковая, каждое событие чему-то нас учит. В этом я ещё раз убедилась, когда увидела, кого утвердили на роль мальчика Назароса. Из сотни претендентов режиссёр выбрал Артёма Меликяна, и он оказался именно тем самым Назаросом, которого я себе вообразила. А потом я узнала удивительное — оказывается, прабабушка Артёма и моя бабушка жили по соседству и дружили. Как жаль, что две подруги, передающие друг другу через забор хлеб и закваску для мацуна, так и не узнали, что спустя годы внучка одной напишет повесть, а правнук другой сыграет главную роль в фильме по этой же повести.

Вселенная — огромная, необъятная, прекрасная, — прядёт нити наших жизней и судеб. Иногда она протирает краем передника очки, водружает их на нос и наблюдает за нами — бестолковыми, суетящимися, невозможно глупыми. И вздыхает, потому что знает всё наперёд. Чтоб подать хоть какой-то знак, она вяжет из сотканных нитей узелочки, сводя нас, и пришёптывает на манер наших бабушек, не разжимая губ, будто бы в себя: «Потерпите немного, дружочки, скоро всё будет хорошо».
И однажды всё действительно становится хорошо.


1

(no subject)

Из подслушанного.
На выставке Мунка. Одна прехорошенькая девушка другой, рассматривая «Крик»:
— Ван Гог вообще больной. Этот поздоровее будет.
Вторая, с надеждой:
— Не нравится — давай уйдём.
Первая, твёрдо:
— Нет, дадим ему шанс!
Ходят по залу, явно скучают, обсуждают своё, необременительно-девчачье.
— Передумала идти на юбилей отчима.
— Вдруг обидится?
— Да у него каждые пять лет юбилей! Надоел!
Замирают перед «Убийцей». Минута ошеломлённой тишины.
Наконец первая со вздохом выносит вердикт:
— Нет, этот тоже на всю голову больной.

Collapse )

(no subject)

Наш дом расположен очень удобно: слева продуктовый, справа продуктовый, и напротив, не поверите, тоже продуктовый. Вполне возможно, что, походив по скверу, растущему впритык к заднему двору, можно обнаружить ещё парочку магазинчиков, прячущихся под березами и осинами. Я в сквер не хожу, чтоб ненароком и там не отовариться. А то выйдешь из дому с крохотным списком, а вернешься, навьюченный, как мул. Тащишь пакеты и делаешь вид, что так и было задумано.

У каждого магазина свои хранители. У того, который слева — тихий седой нищий. Большую часть года он проводит у входа. Сидит на ступеньках, совсем сбоку, так, чтоб не загораживать дорогу, денег не просит, табличек жалобных в руках не держит, в глаза не заглядывает. В магазин зайдёт, только когда нагрянут нестерпимые морозы. Правда, дальше контрольных весов не ходит. Охрана называет его уважительно Дмитричем, угощает бутербродами. Если кто-нибудь из прохожих протягивает ему деньги, он в благодарность читает стихи. Взрослым — хайку. Детям — Чуковского. Лицо его — сколотая глиняная чаша, сквозь трещины которой всматривается в тебя небо.
Collapse )

(no subject)

Подруга развелась после образцового двадцатилетнего брака. Встречались недавно, отмечали годовщину. Похудела, похорошела. Выглядит умиротворённой и до неприличия счастливой.
— Ну как? — спрашиваю.
Набирает полную грудь воздуха, выдыхает, словно высвобождается. Безмятежно улыбается.
— О-фи-ген-ски!
— Снова замуж пойдёшь? — подначиваю я.
— Да ну что ты! Чего я там ещё не видела?!
Пили кофе, обсуждали достоинства и недостатки одиночества.
Вспомнили сценку из голливудского фильма, где мать одёргивает размечтавшуюся о новой любви дочь словами «тебе уже 46, милая, женщину твоего возраста скорее убьёт какой-нибудь психопат».
Смеялись.

Подруга цветасто рассказывала о племяннике, который, отучившись на электрика, уехал в город — на заработки. Устроился в строительную бригаду. Пришёл ремонтировать вентилятор в ванной комнате, как заведено в провинции — разулся на пороге, прошёл в дом в носках. Хозяева дали ему одноразовые бахилы, он вертел их так и эдак, надел на голову. Те, перепугавшись, отказались от услуг.
Жаловался потом:
— Главное ничего не объяснили. Говорят — не надо, уходите. Я спрашиваю — что не так? Эрекции ноль.
— Может реакции ноль? — давясь от хохота, уточнила подруга.
— А я что сказал? — смешался племянник.
Collapse )

(no subject)

Посмотрела "Беслан" Дудя. 
Очень тактичный, невероятно бережный, по-настоящему достойный фильм. Не про смерть, а про жизнь, которая наступает сразу после смерти. 
Посмотрите обязательно. Это нужно хотя бы для того, чтобы под мишурой праздника, под разноцветными горстями конфетти, сквозь переливающуюся канитель и мигающие огоньки ощутить биение сердец тех, кому выпало выжить. И молчание сердец тех, кому этого не позволили.

https://www.youtube.com/watch?v=vF1UGmi5m8s

(no subject)

Вышла на Московском вокзале в строгом костюме, с укладкой. Петербуржский ветер аж притормозил, не веря своим глазам. Подул сразу со всех сторон, вцепился в волосы, растрепал их нещадно, не оставляя камня на камне от укладки. Окинул меня, расхристанную, довольным взглядом, хмыкнул.
— А теперь идите, голубушка.
Пошла.

Проглядела вывеску, не могла найти свой отель. Пришлось обращаться за помощью к прохожему.
— Простите, не подскажете, где здесь гостиница?
— Идите в направлении интим-бутика, не промахнётесь.
Не промахнулась.

— Боже мой, у вас вид на жительство, и что мне теперь делать? — перепугалась администратор.
«Сжечь», — подумала я, и вспомнив свои мытарства с продлением внж, перепугалась до смерти.
— Отксерьте и верните, пожалуйста, его мне.
— Боже мой, боже мой! — не успокаивалась администратор. — Я с таким впервые сталкиваюсь!
— Уверяю, это законно.
Окинула испытывающим взглядом мои вздыбленные волосы. Успокоилась.
— Вижу, что законно.
Отксерила, вернула.

Ахала перед дверью в коммунальную квартиру.
Сбруев А.И. 1з.
Киреев А.И. 2з.
Чуйкина Т.В. 3з.
Портал в реальность, которую не застали наши дети. И не рассказать им и не объяснить — каково это, расплакаться при виде крохотной таблички на хлипкой деревянной двери, покрытой обветшалыми слоями масляной краски.

Поймала в петербуржском окне Магритта.
Вечером в Москву.

20190825_105117

(no subject)

Пока ребёнок маленький, мечтаешь о том, чтобы он скорее вырос. Дурак потому что. Не догадываешься, что по сравнению со взрослыми проблемами детские — это так, ерунда. Плохо спал первые четыре года жизни? Зато теперь не добудиться! Кашу каждый раз под танцы с бубнами приходилось заталкивать в рот, половину выплёвывал, половину по себе размазывал? Зато в пубертат сметает полное содержимое холодильника в один подход. Нужно было возить его через полгорода к логопеду, а вечером, проклиная всё на свете, клеить кубики Зайцева? Поди это проще, чем круги по потолкам наматывать, пока он ЕГЭ сдаёт!

В три года научился читать. Зато молчал, как партизан. Читал в себя, бесслышно шевеля губами.
— Может он немой? — волновалась я.
Логопед задумчиво смотрел сквозь меня.
— Мальчики позже начинают говорить, это нормально.
— А вдруг он немой?
— Сама вы немая, — сердился логопед. — Посмотрите какие у него умные красивые глазки. Видите?
— Вижу.
— Ну вот! А вы волнуетесь.
— А они не косят?
У логопеда заканчивалось терпение и он выпроваживал меня из кабинета. Сын, произнося в себя слоги, складывал из кубиков длинные слова: па-ро-ход, шо-ко-лад, жа-во-ро-нок.

Collapse )

(no subject)

Покупайте зелёную алычу, пока сезон. В детстве мы могли за неё покалечить. Большой кулёк хрусткой алычи тогда стоил двадцать копеек. Брали мы её на нашем базаре, у торговки Зейнаб. Переминаясь с ноги на ногу, с нетерпением наблюдали, как она вырывает страницу из журнала «Крестьянка» (газеты Зейнаб-хала считала отравой, потому признавала только «белую бумагу»). Далее она сворачивала вырванную страницу в конус, загибала острый конец, приминала его пальцами и заправляла в образовавшийся кармашек кончик бумаги. Кульки Зейнаб-хала сворачивала знатные — они выдерживали не только речной песок и гальку, но и, совсем недолго — воду. Самым смаком было, сожрав, отчаянно гримасничая, кислую алычу и запулив друг в друга косточками, зачерпнуть в кулёк ледяной речной воды и опрокинуть её за шиворот противника. Визгу было!
Collapse )