?

Log in

No account? Create an account

Верхний пост

Под катом информация для тех, кто отписывался в личку с просьбой сообщить о наличии моих книг в книжных магазинах.
Read more...Collapse )

Tags:

Вспоминает папа

В послевоенные годы было невыносимо голодно, казалось – даже голодней, чем в войну. Чёрные кирпичики хлеба – в народе его почему-то называли «клуч» – привозили в сопровождении конной милиции, на повозке. В смахивающем на гроб тяжёлом деревянном ящике. Очереди за хлебом стояли дикие, редко когда обходилось без драк.
На обед всегда было одно и то же – суп «путрук». В кипящей воде растворяли немного муки, добавляли две-три головки мелкого лука и пол-ложки букового масла. На ужин заваривали чай из разнотравья. Read more...Collapse )

Feb. 13th, 2018

Дорогие друзья, вместе с Клубом Путешествий Михаила Кожухова мы организуем очередную благотворительную поездку. На этот раз — в фантастическую Южную Корею. Я уже была в Сеуле в прошлом году и успела нежно его полюбить. У меня редко случается любовь с первого взгляда, даже Нью-Йорк я прочувствовала со второй поездки. А вот Сеул запал мне в душу сразу и навсегда. Это словно побывать на том краю вселенной, где сбываются детские мечты.
В программе у нас всякое прекрасное: удивительные экскурсии, обед с монахами в буддийском храме Кымсонса, кулинарный мастер-класс, примерка национальной одежды, разный шопинг. И знакомство со Светланой Цой, которая расскажет, как разбираться в корейской косметике, одной из лучших в мире, и научит не только правильно краситься (например, меня), но и поводит по магазинчикам косметики.
В группе 12 мест, даты поездки — с 28 апреля по 03 мая.
Выручку от поездки Клуб Путешествий перечислит нашему фонду bf_sozidanie.

Ссылка на тур: https://goo.gl/6GvD8t
Со всеми вопросами обращаться можно к Марине, менеджеру поездки. Её контакты указаны на странице путешествия.
Замело по самую макушку. Сходили с сыном за продуктами, вернулись снеговиками, тихо оттаивали в лифте. Сварила густой гороховый суп на копченьях, что привезла из Берда. Ели, наблюдая, как метель швыряет в кухонное окно сухие горсти снежной крупы. Сын почистил мандарин, разделил на три части, протянул мне:
— Вот тебе польский раздел.
Смеялась.

Вспомнила, как ходили с папой к Немецанц Борику — разузнавать рецепты копчений. Зимы в Берде не случилось — ни снега, ни маломальского мороза, только лужи к утру затягивало хрупкой плёнкой льда. Папа шёл впереди, не пропуская ни одной лужи — и с детским восторгом наступал на лёд.
— Хоть бы одну мне оставил! — возмутилась я, но следом сообразила, что он просто отвык гулять со своими детьми. Мы выросли и разлетелись по миру, теперь он отдувается за всех нас.
— Следующая лужа твоя, — обещал папа.
И мы гуляли по Берду и по очереди «лопали» лёд на лужах. Не спрашивайте, каким бывает счастье. Счастье бывает именно таким.

У Борика прадед из еленендорфских немцев, оттого род их называется Немецанц. Свинину Борик готовит так, что хочется поселиться вблизи его коптильни и провести остаток жизни, заедая прозрачные лепестки пряной ветчины щедрыми ломтями сальтисона. Мясо для своих заготовок он берёт у фермеров, у которых «гуляющие» свиньи. Называются они так не за неразборчивость в связях, а потому, что пасутся, не щадя талии своей — от зари и до заката. Загоняют их стадами в буковые леса на целый день, а вечером они выползают оттуда — переевшие до икоты, и, подгоняемые свинопасом, несутся резвой трусцой в родную ферму. Потому они не тучные, а в меру поджарые. Только шибко мордастые — на объёме щёк бег трусцой не отражается.

Борик виртуозно коптит свинину. По-немецки педантично и по-бердски маниакально. Подчеревок натирает приправами, чесноком и солью, заворачивает в рулет, оставляет на ночь под гнётом. Варит на пару, потом, дав вытечь лишней влаге, коптит на буковых опилках. Окорок готовится долго — сорок дней, половину из которых мясо, нашинкованное чесноком и густо натёртое специями, маринуется в эмалированной ёмкости. Потом оно неделю хранится в рассоле. Долго обтекает. И три дня коптится в специальной жестяной бочке. Про бастурму Борик уже рассказывать не стал, да и что там рассказывать, секрет ведь не в способе приготовления. Если десяти разным людям дать один и тот же набор продуктов и один рецепт, на выходе всё равно получишь блюдо с десятью разными вкусами. Дело не в рецепте, смеётся Борик. Дело в энергетике рук.

Мама запекла домашнюю индейку — с яблоками, лимоном, айвой и черносливом. Дала отдышаться вину. Нарезала толстыми ломтями домашний хлеб. Выставила сыр, зелень, всякие соленья. К кофе у нас пахлава. И счастье общения. А помните как Наринэ получила свою первую двойку? По географии. Пришла домой, заявила, что больше в школу не пойдёт и легла лицом в подушку. Я не знала — плакать или смеяться. Думала — отойдёт. Но к вечеру стало ясно, что решение бросить школу непоколебимо. Назавтра я подошла к учительнице географии и рассказала о случившемся. Вот так и так, говорю, у ребёнка шок, в жизни даже четвёрки не получала, а тут такое. Географичка выбрала наугад параграф. Пусть выучит отселе и доселе, я на следующем уроке её спрошу. Убедить Наринэ распоследний разочек сходить в школу стоило огромных усилий, но я всё-таки смогла.

Я помню географичку. Невысокая смуглая женщина с раскосыми медовыми глазами и густо вьющимися волосами, которые она собирала в причудливую причёску, закалывая множеством заколок-невидимок надо лбом и за ушами. В кармане жакета лежал неизменный пакетик ванили — заменял ей духи. Объясняя новый материал, она мерно постукивала концом деревянной указки по полу. Мучила нас азимутами и климатическими поясами. Помню, как я стояла перед классом — онемевшая от ужаса. Молчала целую вечность. Выученный параграф напрочь вылетел из головы.
— Неси дневник, — вздохнула географичка.
Я отдала ей дневник и отвернулась. Она вывела оценку, размашисто подписалась. Я села за парту с намерением уйти после урока безвозвратно и навсегда. Зачем-то раскрыла дневник. В графе оценок напротив географии стояла жирная пятёрка.

Сын эту историю не знает, завтра расскажу. Сварю сытный суп из пёстрой фасоли. Заправлю шкварками. Выставлю красную солёную капусту. Подрумяню в тостере хлеб, щедро натру чесноком. В холод только так и питаться. За окном будет заснеженная морозная Москва. Подоконник припорошит ледяной мишурой, над чашкой с кофе застынет тусклая закорючка пара. На десерт будет рассыпчатая гата. И счастье общения.

Feb. 2nd, 2018

Вышла новая книга. Там тридцать рассказов о войне 90-х. Истории связаны между собой, каждый герой следующего рассказа обозначен в предыдущем.
Книга небольшая, но далась они мне таким трудом, что я зареклась возвращаться к теме войны. Нужно перевернуть страницу и жить другим.

Я хочу поблагодарить главреда издательства «Астрель-СПб» Александра Прокоповича editorskoe и редактора Ирину Епифанову за терпение и поддержку. Спасибо дизайнеру Марине Аникиной за чудесную обложку — в её оформлении использованы два армянских ковра из музея-сокровищницы Эчмиадзинского кафедрального собора: «Амарас» и «Геташен».
Спасибо моей семье — сыну, родителям, сёстрам и брату за то, что они у меня есть.
Спасибо Нарине Давтян, Нарине Агабалян и Арамаису Оганесяну за тот Арцах, который они мне подарили.
Спасибо Ашоту ashotsafaryan за название книги. Из всех вариантов наиболее точным оказался этот.
Спасибо моим друзьям Марине suhumchanka56, Вике kirdiy, Диме и Свете Хитаровым, Марине Трубиной за то, что были рядом.

И, конечно же, огромная благодарность моему читателю, без которого я никто и звать меня никак.

Книга уже продаётся в «Москве» на Тверской, через несколько дней она появится в других магазинах. На "Озоне" и в "Лабиринте" она на предзаказе.

6076

https://www.moscowbooks.ru/book/916323/

47

Когда-нибудь тебе исполняется столько лет, сколько в детстве не мог себе вообразить. Сорок семь. Целая жизнь. Тысячи дней и недель, прожитых, как вышло — нелепо, смешно, грустно. В безысходности и печали, в самозабвенной радости и жгучем стыде.
Когда-нибудь настаёт день, когда ты оборачиваешься. Высматриваешь и вспоминаешь тех, кого уже нет рядом.
Благодаришь за то, что дышишь, чувствуешь, живёшь.
Благодаришь за множество невидимых, но осязаемых нитей, что тянутся от сердец людей — к твоему сердцу. За невообразимое счастье говорить и быть услышанной. За возможность просить — не страшась быть непонятой.
Любая радость — отражение чьей-то горечи. Иначе в нашем мире не бывает. Солнце не умеет светить сразу всем. Кто-то обязательно оказывается во тьме.
Я прошу за тех, кому сейчас нужна помощь. По ссылке — сбор средств для фонда «Созидание», одним из попечителей которого я являюсь. Только за последний год наш фонд оплатил лечение 460 больных, оказал помощь более 3000 малоимущим семьям из далеких регионов России, по стипендиальной программе "Пять с плюсом" нашёл дарителей для 383 талантливых детей из малообеспеченных семей. 400 региональных библиотек получили от нас книги, аудиокниги, обучающие материалы. У фонда более десяти программ, каждая из которых старается изменить жизнь к лучшему.
По ссылке — ставший традиционным в Интернете деньрожденный сбор. Спасибо всем, кто откликнется. Будьте счастливы и никогда не нуждайтесь в помощи.

https://sluchaem.ru/event/938

УПД: Спасибо огромное всем, кто откликнулся.
День рождения прошёл, сбор остановлен.

Jan. 3rd, 2018

В Берде нежный ноябрь. Стираное-перестиранное небо сушится на белёсых ветвях клёнов, скаты черепичных крыш покрываются за ночь морозным рисунком, а с рассветом, оттаяв, пахнут влажным и тёплым, к полудню солнце опускается так низко, что прикоснуться к нему не составляет труда, и только страх обжечься удерживает тебя от такого безрассудства. Счастья больше, чем можно в себе уместить, оно рвётся наружу и не даёт дышать, я пытаюсь о нём рассказать, но умолкаю, споткнувшись о первое же беспомощное слово, только судорожно выдыхаю — вооооот.
— Могла и этого не говорить, — улыбается сын.

Настали времена, когда ему не нужно рассказывать и объяснять, он сам всё видит и понимает. Раньше я показывала — сыночек, посмотри какая удивительная кладка стен, двух одинаковых камней не найти, но, заметь, нет в этом никакого неблагозвучия, одна красота.
Раньше он уточнял — а что такое неблагозвучие?
Теперь говорит — мам, посмотри какая кладка, словно дети камни складывали, двух одинаковых не найти, но вся красота именно в этой бесхитростной простоте.
Мою прапра звали Анатолия тер Мовсеси Ананян, рассказывала я. Мовсес — имя её отца. Тер — потому что он был священником. Запомни, сыночек, это ведь так важно — хранить в сердце имена тех, сквозь кого мы проросли.
Раньше он спрашивал — мам, как можно сквозь кого-то прорасти?
Теперь говорит — нашими голосами звучат имена тех, кого не разлюбить.

Утром приходит туман, стоит за окном слепым великаном, стережёт покой. Загораживает пространства, оставляя узкий зазор между тобой и полуразрушенной стеной старого Варагаванка. Мы заглядываем в промозглые кельи, поднимаемся по высоким ступеням под самый купол, дивимся игре света на колоннах, несколько раз на дню меняющих цвет. Сейчас они золотистые, потом будут белоснежными, ближе к вечеру станут тускло-бирюзовыми, а с закатом засияют нежно-абрикосовым. На заднем дворе стоит удивительной красоты хачкар — с распятым спасителем и архангелами. Сын задумчиво проговаривает, прикасясь кончиками пальцев к ажурному боку камня:
— Кажется, я понимаю, почему в наших храмах нет и не должно быть икон. Их нам заменяют хачкары.

По улицам, отчаянно грохоча, раскатывают дряхлые автомобили: довоенные "Форды", голубые "Запорожцы" и оранжевые "Москвичи". "Победа" цвета топлёного молока, мигнув близорукими фарами, скрывается за углом, через секунду оттуда раздаётся отчаянный грохот.
— Взорвался? — смеётся сын.
— Просто скорость поменял. Здесь всё делают громко: ездят, ругаются, ненавидят. Ещё громче игнорируют. А любят так, как нигде на свете. Если девочка мальчику говорит — сейчас так тебе звездану, что дух испустишь, значит всё, она призналась ему в любви.
— То есть зря Аня возмущается, когда я её ласково называю чебуреком?
— Ай бала, зачем ты свою девушку чебуреком называешь?
— Ну теперь-то я знаю, что из бердской нежности.

По дороге, ведущей к мэрии, семенит стая уток — важных и толстопопых. Заглядывают во двор церкви, задрав клювы, рассматривают вертеп.
— А где ослик? В прошлом году он был, — негодуют хором.
Мария и Иосиф разводят руками. Откуда нам знать, куда эти бердцы подевали ослика!
Волхвы стоят, дары лежат, младенец спит, утки галдят. На макушке вертепа сидит пёстрый петух и нецензурно выражается в адрес проезжающих машин.
За то и люблю, говорит сын.
За что, затаив дыхание, спрашиваю я.
За незатейливую картинку бытия.

1
Одна народная артистка научила Марину премудростям отдыха в самолёте.
— Вы не контролируете своё лицо, когда спите сидя. Челюсть отвисает, тушь размазывается. И люди вынуждены наблюдать вместо цветущего сада жалкие развалины. Засим, милочка, обязательно прикрывайтесь платком, когда спите. В конце концов, вы ведь женщина!

Марина безусловная женщина. Из тех, кого даже среди ночи не застанешь врасплох. Я никогда не видела её без помады. Потому что Марина считает, что помада, а тем более педикюр — визитная карточка любой уважающей себя женщины. Она даже в аэропорт без педикюра ни разу не выезжала. Без паспорта выезжала, на рейс опаздывала, но педикюр при этом у неё был идеальный!

Хорошо, что у нас разные мании. Иначе мы бы просто разорились. А так всё гармонично: Марина сумочный маньяк, я — сырный. Одна колобродит, другая бдит. В магазине сумочек моя подруга превращается в гипножабу. В состоянии аффекта её даже выстрелом не остановить.
— Марина, — взываю к её совести я, с боем отбирая очередной клатч, — у тебя ровно такой же, только без кармашка! Зачем тебе новый?
— Сама и ответила зачем! Хочу с кармашком!
Read more...Collapse )

Вуди

— Вы возбуждаетесь, лаская женскую обувь?
— Нет, если есть целая женщина.

Мой священник, который сейчас, к сожалению, в розыске за совращение малолетних, может поручиться за меня.

— Хочу назвать сына на букву «Л».
— Тогда сразу назови его Лодырь!

— Неужели ты не хочешь пить шампанское из моей туфли?
— Я столько не выпью.

— А кто тебя обучал технике секса?
— Мама.

— Ты веришь в бога?
— В бога? Я экзистенциалист и атеист. Я думаю, что разум существует во Вселенной. Кроме нескольких мест в Нью-Джерси.

— А как вы думаете, есть там жизнь, хотя бы на одной из миллионов звезд?
— Лично я не знаю. Вообще-то я слыхал, что на Марсе, может, и есть жизнь, но мне это рассказывал парень, который торгует трикотажем.

— Клайнман, я умираю…
— Главное, не принимать это близко к сердцу.
— Что за чушь вы несете?
— А что я могу сказать? Просто пытаюсь поддержать разговор…

Смерть не обязательно вызывает жажду. Если, конечно, тебя не зарезали сразу, как поел селедку.

Я первый доказал связь, которая существует между мастурбацией и политической карьерой.

В детстве меня воспитывали в иудейской вере. Потом я вырос и перешёл в нарциссизм.

Нет никаких сомнений, что удивительное рядом. Единственный вопрос — есть ли там парковка и до которого часа открыто.

Мужчина обзаводился женой, чтобы постоянно иметь вьючное животное.

Ожидание всегда заканчивается вставной челюстью.

Никогда не доверяй женщине, которая свистит, останавливая такси.

Я не боюсь умирать, просто не хочется при этом присутствовать.
Канада располагает к себе сразу и навсегда. Прозрачными дождями, стремительными ветрами, северной сдержанностью и необъятными небесами. Осень здесь пахнет неспелой ежевикой, хвойным лесом, морской волной, зябкими туманами. И рыбацкими сетями, оплетшими берега прочной — не пробиться — паутиной.
Города здесь разные, у каждого — свой неповторимый облик. Торонто тёпел и неприступен, Монреаль промозгл и насторожен, Ванкувер напоминает стеклянный шар с секретиком, потряси его — и он каждый раз будет показывать новую картинку. А Виктория… Виктория похожа на выпавшую из ожерелья бусину — лежит себе на обочине, поймает лучик солнца, поиграет с ним — и отпустит дальше скакать по траве.

— Хороший город, — улыбаюсь я.
— Хороший, — соглашается Лёва.
Он большой и шумный, и немного похож на великана из армянской сказки: они раскуривали свои трубки от солнца и, укладываясь спать, передвигали холмы, чтобы удобнее было лечь.
Мне холодно, я кутаюсь в куртку и прячу лицо в шарф. Лёва ходит в футболке и шортах. Он размахивает руками, громко хохочет, вкусно ест, интересно рассказывает.
Шура, жена Лёвы, тихая и молчаливая, из тех женщин, к которым сразу проникаешься доверием. На мужа она смотрит, как на нашкодившего старшеклассника — с любовью и снисхождением. Лёва всё знает о себе, о жене, о городе, где живёт уже много лет и который искренне любит.

Read more...Collapse )

Dec. 13th, 2017

Кипр — царство кошек. Которых здесь так много, что кажется — бог первыми придумал их. Придумал, залюбовался и сотворил для них целый остров. Мастью они в ласковое лето: рыжие, палевые, нежно-персиковые и даже абрикосовые. Я видела кошку, которая сливалась с карминной стеной, и, если не бирюзовые глаза, вряд ли кто-нибудь бы её заметил. И видела другую, цвета хриплого пустынного песка — сероглазую, гибкую, невообразимо прекрасную. Она возникла мгновенно, как только я уселась на скамейку. Пристроилась рядом, глядела с укоризной, словно ждала со вчерашнего утра. Пришлось виновато оправдываться — задержалась, да, шлялась, куда ноги несли, где только не побывала и с кем только не говорила: на краю берега постояла, в парк заглянула, с котами перемигивалась, в забегаловке, пока вино пила, затеяла с пеликаном разговор, но ему было не до меня. Облака ещё пересчитывала. Так посмотреть — их было восемь, а нетак — семь.

Кошка слушала снисходительно, не перебивала. Приободрённая её молчанием, я рассказывала о себе всякое такое, о чём не догадывалась до той поры, пока не осталась с морем наедине. Что чем старше становлюсь, тем меньше пространства стараюсь занимать, мне всё кажется, что если ещё немного подвинуться — можно выкроить место кому-то несомненно важному, который сделает много больше, чем я. Что стираю отовсюду следы своего пребывания, для горничной Гиды, я, наверное, самый любимый постоялец, убираться в гостиничном номере после меня не надо, я наловчилась даже мусор с собой выносить. «Из меня, наверное, получился бы неуловимый преступник», — смеюсь я.
Кошка пожимает плечом — из тебя такой же преступник, как из меня — сторожевая собака.
Приходится соглашаться.

Сидели долго. Любовались янтарной дорожкой уходящего солнца на водной глади. Море менялось, разливало по подножью неба бережное золото, подкрашивало стальным опушку облаков, просеивало сквозь сито крупицы робкого, гаснущего света, гладило узкую ладонь берега пенной бахромой волн.
— Мне кажется, достаточно просто побыть рядом, чтобы прочувствовать море. Оно ведь не любит прикосновений и вынашивает одиночество, словно единственный способ своего существования. Тебе так не кажется?
Кошка не возражала.
Сидели допоздна, до последнего проблеска заката, дышали покоем. Ушли в разные стороны.

Ночью, в гостиничном номере, пересмотрела великую «Осень» Андрея Смирнова. Плакала от восхищения и чувства бесконечной благодарности за дарованную возможность прочувствовать настоящее и живое.
Встретила утро на берегу. Наблюдала, как море играет в нарды, с костяным стуком выкатывая на берег разноцветную гальку.
Мои старшие говорили — видеть и воспринимать красоту — одно качество души, а не уставать благодарить — совсем иное.
Не устаю. Благодарю.
Спасибо, спасибо.

20171209_145146_001
Вернуться со встречи с читателями счастливой, но совершенно вымотанной, проводить сына на концерт, поесть всякого вредного — набираю вес изуверскими методами.
Выпить кофе.
Купить на айтьюнз и посмотреть наконец "Аритмию".

В ленте много было отзывов об этом фильме, разных, подавляющее большинство — положительных. Почти во всех рецензиях называли его чернухой.
Это не чернуха. Это прекрасный фильм о честных людях, которые живут, чувствуют и переживают искренне и не напоказ. Людях, которые занимаются своим неблагодарным делом в условиях, приближённых к невыносимым, не делая из этого подвига. Людях, которых хотелось бы, чтоб было как можно больше.

"Аритмию" часто сравнивали с "Нелюбовью". Это очень разные фильмы. В "Нелюбви" завтра не наступит никогда. В "Аритмии" оно будет — нелепое, смешное и грустное, страшное и бестолковое, но будет обязательно. И это помогает дышать и улыбаться — даже сквозь слёзы.

Dec. 2nd, 2017

На Новый год мама обязательно пекла торт «Наполеон». Мы с сёстрами старательно помогали ей: пока старшие девочки раскатывали тесто, обмазывали сливочным маслом, складывали конвертиками и убирали на холод, младшие засекали время (строгие полтора часа) и ревниво следили, чтобы мы его не упустили, иначе перестоявшие листы теста при следующем раскатывании могли порваться, а потом плохо бы пропеклись. Крем взбивали на сгущённом молоке, потому традиционных потасовок было целых две: за баночку из-под сгущёнки и за эмалированную миску из-под вкуснейшего крема. Победителем всегда выходила Каринка, самая сильная и расторопная среди нас.
— В следующий раз точно её убью, — обещала я себе, наблюдая, как сестра выгребает остатки сгущёнки из баночки.
Каринка грозила кулаком, не отрываясь от вожделенного занятия. Мы с младшими сёстрами переглядывались и тяжело вздыхали, спорить с ней — себе дороже.

Для нас, детей, Новый год наступал не в полночь, а ранним утром первого января. Проснувшись ни свет ни заря, я расталкивала девочек. Строго следила, чтобы они надели тапки. Мы осторожно — чтоб не скрипнула, приоткрывали дверь комнаты. Направлялись, затаив дыхание, мимо родительской спальни на кухню: важно было не шуметь — взрослые уснули поздно. За окном падал снег, ель мигала огоньками, пол был обсыпан разноцветными кружочками конфетти.
На столе нас поджидало угощение: торт «Наполеон», засахаренные орешки, шоколадные конфеты, персиковый компот и мандарины. Мама накрывала праздничный детский завтрак, и только потом укладывалась спать.
Мы чинно рассаживались вокруг стола, накладывали себе этого и того, и обязательно — по два кусочка воздушного «Наполеона». Ели, словно постигали на вкус мечту.
Это одно из греющих сердце воспоминаний о детстве: засыпанный снегом родной городок, переливающаяся огнями рождественская ель, бумажная мишура под ногами, аромат мандаринов и конфет, сонные улыбки сестёр. Благословенное время, оставшееся со мной навсегда. Отдохновение души. Счастье и покой.


.
Вспоминала для Благотворительной ярмарки "Душевный Bazar", которая состоится 10-го декабря на Гостином дворе. Мне очень жаль, что я пропускаю её в этом году — буду не в Москве. Загляните в гости вы, на ярмарке вам будет тепло и хорошо. Ведь с "Душевным Базаром" по-другому не бывает.
Друзья, 3 декабря буду на книжной ярмарке non/fiction в ЦДХ. 12.00, зона семинаров №2, зал 16. Если есть желание повидаться — приходите. Поговорим, посмеёмся, книжки подпишем. Сфотографируемся опять же всяко. Посплетничаем в конце концов, один раз в год можно).

Ну и зарисовка из будней, куда без них. Затеяла аджику. Помыла помидоры и перец, нарезала, выставила на подносах. Полезла за мясорубкой.
Тут на кухню заходит Эмиль. Оглядывает истерзанные развалы алых овощей, хмыкает:
— Что за армянский «Breaking bad»?
Теперь только так и называем аджику.

Ссылка на ярмарку: http://www.moscowbookfair.ru/rus/o-yarmarke.html
Сентябрьский Сан-Диего бликует на солнце, словно перламутровый осколок ракушки. Хочется держать на ладони и долго любоваться, чтоб сохранить для себя его жёлтые полудни и фиалковые закаты, горячий ветер, носящийся опрометью по узким улочкам, беспокойный гул океана — если выйти к нему после полуночи, можно услышать напевы индейских колыбельных.
— Юлька! — от волнения у меня срывается голос.
— Чего тебе, ай ахчи! — по-бердски ласково отзывается Юля.
— Юууулька, как я рада, что ты живёшь в этом сказочном городе, — говорю я.
— Балда!
В Юльке столько нежности, что ею можно растопить все льды вселенной.

Сад маленький, но обжитой, и кто там только не растёт и не плодоносит: гранат, инжир, яблоки, виноград, айва. Ветви граната погнулись под тяжестью плодов, спелый инжир треснул по боку, бесцеремонно выставив на обозрение миру сладчайшую золотистую мякоть. У Юли большой светлый дом, много учеников — она очень востребованный преподаватель игры на фортепиано. У Юли прекрасная семья: муж Алик и две дочери, настоящие красавицы и умницы. У Юли мама Маргарита, которой недавно исполнилось 88 лет. Юля называет её Матильдой. Любые разговоры о том, что она устала от жизни, сердито пресекает — не отпущу! Целует мать в седые волосы — Ма-а-атильдочка моя!
— Как много в тебе любви, — улыбаюсь я.
— Ахчи, не нервируй меня! — отмахивается Юля.

Ходить по мерцающему берегу океана можно бесконечно. Если нет облаков, линию горизонта не отличишь — воздух и вода сливаются в единое полотно. Летят чайки, царапая дно небес острыми крыльями, кричат громко, надсадно. Алик зачерпывает полные пригоршни прокалённого песка, подставляет ладони ветру.
— Точно такой был на бакинской набережной — мелкий, невесомый, серебристый, — говорит, наблюдая, как ветер разносит крупинки песка.
И молчит — долго, невыносимо долго. Я задерживаю дыхание, насколько хватает сил, медленно выдыхаю. Тоже молчу. У каждого своя вырванная из книги жизни страница. У Алика на той странице белоснежный каспийский песок, у меня — арка из сплетённых ветвей платанов, что росли на дороге, ведущей в Ханлар. У каждого свой истерзанный рай.

Юля разливает по чашкам густой кофе. Рассказывает будничным голосом про холодный январь 1990-го. Как ворвались в их бакинскую квартиру, вынесли всё. Пригрозили матери, что вернутся завтра, и если застанут её, убьют. Мать ушла из квартиры в чём была. Перешагнула через свои сапоги и вышла босая в погромный город. Добралась до знакомых, те отправили её на военном самолёте в Россию. Зять с дочерью встречали её в аэропорту. Мать узнала Юлю, очнулась от оцепенения, воздела в жесте отчаяния к небу руки и закричала: «Юля, мы нищие! Мы нищие, Юля!»
Поехали в Берд, в дом покойного деда. Но дядя, брат отца, не приютил их, сказал, что самим жить негде. Хотя дом большой, и комнат много. Так и оказались в Америке.

Мама болеет, нуждается в постоянном уходе. Жалуется на усталость. Часто заводит разговор о смерти, о Берде — там похоронен любимый муж, там осталось её сердце.
— Умру, положите меня в рядом с ним, — просит она.
— Ма-атильда! — целует её Юля. — Ты эти разговоры брось! Ты у меня сто пятьдесят лет проживёшь. А дальше как сама захочешь.
Матильда обнимает меня своими слабыми руками, прижимается губами к щеке. «Пахнешь Бердом», — шепчет мне.
— Обещай дожить до её следующего приезда, — требует Юля.
У Матильды детская улыбка и ясные глаза.
— Обещаю.

Юля выходит из комнаты матери на цыпочках, оставляет чуть приоткрытой дверь — чтоб слышать её дыхание. Матильда спит, трогательно сложив под щекой ладони.
Ночь собрала из звёзд садовую дорожку, выкатила на неё огромный круг луны, здесь она совсем не такая, как в нашем родном крае, не разглядеть на ней обиженного лика девушки, не посочувствовать её горькой судьбе.
Мы сидим на веранде, пьём чай, прислушиваемся к гулу океана. Юля вертит в руках пустую чашку, говорит мёрзлым голосом, не поворачивая ко мне головы: «Самое больное, что пришлось пережить — тот аэропорт 90-го. Зима, промозглый холод. Мама в тонком платье и чужих туфлях на босу ногу. Воздетые к небу её руки — и страшный крик: «Юля, мы нищие. Мы нищие, Юля!»

Tags:

Дед попал на войну отцом пятерых детей. Вместе с другими лорийскими и ленинаканскими земляками его бросили в самое пекло — Керчь (её потом называли могилой армян). Кто не погиб в той мясорубке, попал в плен. Людей перегоняли пешими эшелонами в Штутгарт, в наспех организованные лагеря для военнопленных. Как выглядели эти лагеря в начале войны? Огороженная колючей проволокой голая земля со сторожевыми вышками по периметру. По большому счёту, людей туда распределяли умирать от голода и болезней.

В лагере военнопленных пятого округа оказалось много армян — из-под Керчи, Харькова, Киева. Погибать от голода и болезней они не собирались. Разведали обстановку, сообразили, что немцам по большому счёту не до них — запланированная молниеносной война на восточном фронте не только не заканчивалась, но превращалась в долгое и мучительное кровопролитие. Спустя время военнопленные организовали небольшую школу для неграмотных, возвели часовню, сделали медпункт. Создали ремонтные мастерские, где шили одежду и обувь. Собрали музыкальный класс — у них был свой небольшой оркестр. Потом организовали банк, который в том числе занимался кредитованием. Стали вывозить за пределы лагеря товар — на обмен и продажу. Удивленные такой кипучей деятельностью немцы препятствий не чинили и наблюдали происходящее с возрастающим интересом. Через какое-то время, поражённые волей к выживанию, они снесли стены лагеря, позволив пленным влиться в гражданскую жизнь. Местность эту в народе долгое время потом назвали Малой Арменией.

После войны возвращаться в Советский союз бывшие военнопленные не стали, потому что понимали, что поставят под удар не только себя, но и свои семьи. Они переехал в Америку, сначала в Мичиган, потом в Монтебелло, снова поднимались с нуля. Это были первые DP — displaced people, перемещённые лица.

Спустя месяц после начала войны семья деда уже знала, что он пропал без вести. Но бабушка в его гибель не верила, выходила вечерами к калитке, подолгу стояла, вглядываясь в край уходящей за рощу пыльной дороги. На вопрос детей почему не идёт домой неизменно отвечала, что ждёт мужа. Дед смог дать о себе знать только после смерти Сталина. Приезжал в Армению лишь однажды — в 1971 году. Выехал из страны чудом и больше не возвращался.

Он так и не женился. Всю жизнь помогал нам — до сих пор помню огромные, наполовину распотрошённые посылки, которые мы получали из-за границы. Дед умудрялся присылать даже пряжу, ткани, иголки и спицы — бабушка хорошо шила и вязала. Благодаря этой помощи наша семья и продержалась.
Прожил дед после войны сорок лет. Верил, что когда-нибудь семья обязательно воссоединится. К нашему огромному сожалению и горечи, этого не случилось. К тому времени, когда мы, его внуки, смогли выбраться в США, дед умер.

.

Записано со слов Анны Паноян

Tags:

Oct. 20th, 2017

Москва придержала за пёстрый подол осень, зазвучала прощальным эхом перелётных птиц, развела в блеклых лужах небеса — каждое облако одуванчиковым пятном, было лето, была осень, будет зима. Будет жизнь.
Снова приноравливаюсь ко времени, не сплю ночами, считаю в уме бесконечность, раз-два-три-четыре-пять, я иду искать, кто не спрятался, тот виноват.
На Манхэттене ночь, небоскрёбы-дома, в галерее Фрик с картин Гейнсборо сошли дамы, ходят по гулким комнатам, обмахиваясь веерами, пахнут сладкими духами, от которых потом кружится голова. Если долго идти по Второй Авеню, можно застать старую Ирландию, деревянными постройками, крохотными пабами, забавными вывесками. Встань под такой вывеской, крепко зажмурься, загадай желание — и оно непременно сбудется, там, где Ирландия, там лепреконы, исполняющие мечты.
В Москве пасмурное утро, ласковое и нежное, на столе записка от сына: «Еда в холодильнике, люблю, буду поздно». В почте смешное письмо от подруг, которым я пожаловалась, что похудела до мощей: «Наринэюриковна, ходите с шуруповёртом, от него шарм и дополнительный вес». Куплю сегодня шуруповёрт.
В телефоне сообщение от Саши Цыпкина: в Театральном центре На Страстном Николай Фоменко и Мария Шумакова будут читать твои рассказы о войне и любви. Прячу глаза, прячу руки, до сих пор не свыклась с мыслью, что меня ставят и читают, до сих пор ощущаю себя самозванцем и голым королём, по-другому уже не будет, ни в этой жизни, ни в следующей, никогда.
Скоро в Армению, в её ласковый ноябрь, в тихие, звучащие дождевой капелью вечера. Только там я умею, словно в камере-обскура, заглянуть себе в душу, чтоб рассмотреть картинки, радостные и наоборот. Но печалиться нельзя, мир прекрасен и многолик, и в каждом его образе — жизнь. В каждом его облике — счастье бытия. Так что с возвращением меня.

Tags:

Oct. 4th, 2017

Отводили сегодня Эву в школу. Учительница мисс Купер (очки, строгий костюм, гладкая прическа) встречала детей у входа и предупреждала, чтоб они держались подальше от лестницы, ведущей на второй этаж.
— Перила слетели с опорной стойки и болтаются. Мы уже вызвали ремонтную бригаду, к перемене всё починят, — успокаивала родителей мисс Купер, и, почему-то ступая на цыпочках, лично сопровождала каждого ученика мимо опасной лестницы в класс. Дети семенили за ней утятами и делали страшные глаза. Родители оглядывали перила и тревожно цокали языком. Настроение у всех было апокалиптическое.
И тут появился мистер Сергеев. Он три месяца как переехал в Ньютон из Саратова и потому чувствует себя немного слоном в лавке, торгующей викторианской посудой. У мистера Сергеева рост под два метра, синие глаза, большие квадратные руки, жёваный галстук и любимая дочь Маша (пять с половиной лет, свет в окошке). Мисс Купер, шёпотом с ним поздоровавшись и объяснив ситуацию, взяла Машу за руку и повела её в класс. Вдруг школу сотряс страшный грохот. Родители испуганно вскрикнули, из-за угла выбежала охрана, а мисс Купер чуть не свалилась в обморок.
— I'm fixing! — извиняющимся басом пояснил мистер Сергеев и вторым ударом кулака вправил обратно разболтанные перила.
— Пока, конфетка! — нежно помахал он дочери квадратой ладонью и был таков.
Мисс Купер недоверчиво ощупала перила. Подёргала их. Легла животом, немного покачалась и даже сделала попытку съехать вниз. Родители и охрана наблюдали за ней, затаив дыхание. Опорная стойка держалась, словно приваренная. Мисс Купер наконец-то слезла с перил, поправила на переносице очки, одёрнула подол юбки, затянула в узел растрепавшиеся волосы и ушла отменять вызов ремонтной бригады.
Утро в Бостоне начинается громко: Эва, доедая овсянку, страстно скребёт ложкой дно тарелки.
— Привет, ягодка! — выползаю к ней я.
— Привет, огуречик! — с готовностью отзывается она, и, чуть помедлив, поясняет, — ай мин кукумбер!
Кукумбер так кукумбер. Тётя готова быть кем угодно, лишь бы племянница была довольна.

Обнимает, смотрит в глаза, выговаривает с придыханием:
— Ты моя самая красивая тётя!
Поразмыслив.
— Нет, ты немножко не самая красивая моя тётя. Всё-таки самая красивая моя тётя — это мама!

После встречи с читателями, на которой скучающая Эва успела протереть собой все полы и лестничные пролёты до 4 этажа:
— Наринэ, ты писатель?
— Да.
— А это пришли люди, которые читали твои книги?
— Да.
— Бедные!
Read more...Collapse )
Дорогие канадцы, выезжаю сегодня к вам. Вот график предстоящих выступлений, приходите, если есть желание пообщаться. Буду очень рада встрече.
22.09, Остров Виктория, справки по телефону: (250) 818 9991, Лев
24.09, Ванкувер, справки по телефону: (604) 657 0368, Анна
27.09, Торонто, справки по телефону: (416) 727 5300, Любовь
28.09, Монреаль, 19:00
Jewish Russian Community Center of Montreal
5380 Bourret Avenue, Монреаль H3X 1J2

Profile

greenarine
Дневник Наринэ

Latest Month

February 2018
S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728   

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com