?

Log in

No account? Create an account

Верхний пост

Под катом информация для тех, кто отписывался в личку с просьбой сообщить о наличии моих книг в книжных магазинах.
Read more...Collapse )

Tags:

Вспоминает папа

В послевоенные годы было невыносимо голодно, казалось – даже голодней, чем в войну. Чёрные кирпичики хлеба – в народе его почему-то называли «клуч» – привозили в сопровождении конной милиции, на повозке. В смахивающем на гроб тяжёлом деревянном ящике. Очереди за хлебом стояли дикие, редко когда обходилось без драк.
На обед всегда было одно и то же – суп «путрук». В кипящей воде растворяли немного муки, добавляли две-три головки мелкого лука и пол-ложки букового масла. На ужин заваривали чай из разнотравья. Read more...Collapse )
По воскресеньям мы выезжали на природу.
— Дети, завтра у нас пикник, — объявляла мама.
Голос её тонул в наших радостных криках.
— Урааааа! В лес поедем! На шашлыки!

— Только бы хорошая погода! — заклинали мы, укладываясь в постель. Кому не удавалось уснуть до Каринкиного храпа, приходилось долго потом таращиться в окно, наблюдая звёздное мерцание небес. Если луну видно хорошо, значит день будет солнечным, а если она в маревном кольце — жди тумана и дождя. На пикник мы, конечно, поедем в любом случае, но дождь не даст развернуться в полную силу. В сырую погоду ведь по деревьям не полазишь, подолом в малиннике не запутаешься, репьев полные колготки не наберёшь! Сидишь под навесом, насупившись, ведёшь мелкое подрывное существование: то младшим сёстрам напакостишь, то с Каринкой вусмерть подерёшься, то в костёр всякого мусора накидаешь, правда, чаще всего потерпишь фиаско, потому что папа бдит.
Read more...Collapse )
Москва, воскресенье, дождь. Кофе, ноутбук, текст. Фоном – альбом «Volta» Boogie Belgique.
Вечером будет «Великая красота» Соррентино, давно пора к нему вернуться.
Из последнего пересмотренного прекрасного — фильмы Ларисы Шепитько. Все, от безысходных «Крыльев» и щемящего «Ты и я» до выжигающего душу «Восхождения». Смотрела, долго потом молчала, переживала каждый кадр. Она, несомненно, один из лучших режиссёров мирового кинематографа. Как жаль, что ушла такой молодой. Как жаль.

Шепитько
В военкомате. Женщина, молодая, красивая. Без косметики, волосы собраны нелепой детской заколкой в небрежный пучок. Заглядывает в кабинет, но не сразу решается спросить. Её не торопят.
Наконец говорит неуверенным шёпотом:
— Вещи призывника у вас забирать?
Ей отвечают радостными хлопотливыми голосами. У нас, у нас, мамочка, мы сейчас вам всё выдадим! Как фамилия вашего мальчика?
— Агишев.
Ей отдают свёрток.
— Проверьте.
— Что проверить?
— Всё ли на месте?
Прижимает к груди запечатанный свёрток, уходит, спотыкаясь через шаг.

— Мамочка, вы чего ждёте? — спрашивает работница военкомата.
— Сын на медкомиссии, — оправдываюсь я.
— Идите домой, медкомиссия долго, до двух-трёх часов продлится.
— Ничего, я подожду.
Улыбается. Вздыхает.
— Мамочка. Идите домой.
— Хорошо. Только скину сыну смску, что ушла.
Гладит меня по плечу. Люблю людей, которые не боятся прикосновений.

Мамочками нас называют только в двух местах: в роддоме и в военкомате.
Это очень правильно. Это действительно утешает.

Apr. 10th, 2018

— Туман с Куры принесёт холод, — говорит папа.
— Почему?
— Потому что так было всегда, — и папа пожимает плечом с таким видом, словно я спросила о чём-то совершенно очевидном. Что тут, в конце концов, может быть непонятного? После лета наступает осень, ночь предваряет утро, а туман с Куры приносит холод.
Мы едем вдоль границы, с запада на восток, яркое, по-весеннему прозрачное небо сияет так, словно его протёрли мягкой тряпкой, воздух влажен и туг — ночью прошёл дождь, тёплый и обильный, барабанил по скатам черепичных и жестяных крыш, стекал ручейками в дождевые бочки. К утру, наконец-то угомонившись, забил карманы хурджина облаками и ушёл за кривой хребет Северного Яла, оставив за собой чистое небо и промытые до последней крохотной веточки фруктовые сады.
— Паа-п? — тяну я. — Так что там с Курой и туманом?
— Посмотри туда, — папа указывает направо.
Я вытягиваю шею, напрягаю зрение. Наконец замечаю бестелесную полоску дымки, затянувшую уголок неба.
— Ты про ту дымку? Так она же на вид совсем безобидная!
— Это не дымка, а самый настоящий туман-чанг с Куры. Он всегда приносит с собой холод.
— Почему? — глупо спрашиваю я.
Папа ловит в зеркале заднего вида мой взгляд. В недоумении вздёргивает бровь.
— Потому что так было всегда? — я, смущаясь собственной бестолковости, улыбаюсь. Но улыбка быстро угасает, в машине наступает напряжённая тишина. Та Кура, которую мы любили и знали, осталась в прошлом. Её в нашей жизни нет и не будет уже никогда. Если только влажное дыхание реки, беспрепятственно пересекая границу, игнорируя блокпосты и военные ограждения, будет добираться до наших земель, принося с собой холод.
Дорога в Берд — врата в мир счастливых и горьких воспоминаний.

Не дозвонившись до мужа, мама, высунувшись в окно, зовёт его к обеду:
— Юра! Юра!
Папа выныривает из своего кабинета в таким видом, словно его отвлекли от величайшего научного открытия. Не глядя в нашу сторону, спускается по лестнице и направляется к подъезду, чеканя шаг. Он суров и непоколебим, как любой житель гор, идущий на зов женщины.
— От горюшко, — комментирует боевитый экстерьер супруга мама.
Я прячу лицо в ладони, фыркаю. Нити горькой любви, связывающие меня с прошлым и настоящим, музыка моей души, радости мои и моя светлая печаль, мои родители.
Read more...Collapse )

О Париже

Есть города, где не устаёшь быть созерцателем. Париж из их числа. Мне в нём нравится всё: промокшие от дождя вдрызг — хоть феном суши, каменные дома, легкомысленно-ветреные балконы, выставленные на краю тротуаров ледяные лотки с аккуратной черепицей устричных раковин. Этот город можно наблюдать без устали, без конца, с благодарностью отмечая каждую его деталь и каждый персонаж: увлечённого чтением газеты одинокого посетителя крохотной забегаловки — над чашкой струится кофейный пар, смешиваясь с дымом сигареты; уставшую от крика дочери молодую маму, в сердцах шлёпнувшую её по попе и сразу же разрыдавшуюся от обиды и раскаяния; водителя автобуса, невозможной красоты женщину, заплетающую роскошные волосы в косу; рваное нижнее бельё и недоеденный мандарин на краю лавочки — думай, что хочешь, Парижу безразличны твои впечатления, он не рисуется и не играет, он такой, какой есть — все швы наружу, вся роскошь и заплатки.
Read more...Collapse )
Дорогие парижане, к вам летит большой десант российских писателей. С программой встреч можно ознакомиться на сайте Книжной ярмарки LIVRE, на которой Россия в этом году — почётный гость.

Меня можно будет увидеть 16-го марта в 16.30 на стенде Read Russia, где с Ольгой Громовой, директором издательства «Самокат» Ириной Балахоновой и издателем Георгием Гупало обсудим современную детскую литературу.
В тот же день в 17.30 состоится встреча с Петром Алешковским, Александрой Литвиной и опять же мной в Национальном институте восточных языков и цивилизаций (ИНАЛЬКО, Париж, Сите – 65, rue des Grands Moulins, 75013, Paris).

А в воскресенье, 18 марта, в 16.30 на стенде 1-G80 (Expo Porte De Versailles Pavillon 1), с издательством «Macha Publishing» представляем книги «С неба упали три яблока» (“ Et du ciel tomberement 3 pommes ”) и «Люди которые всегда со мной» (“ Dans mon coeur a jamais ”).
В 17.00 – автограф-сессия в «Глоб», на российском стенде.
Приходите, обнимемся, пообщаемся.

По ссылке авторы, которые будут на книжной ярмарке. Выберите любимого и не пропустите встречу с ним: http://www.livreparis.com/fr/zoom-sur/russie-pays-honneur/les-auteurs-russes/

Mar. 9th, 2018

Друзья, запланированная на воскресенье встреча в Библио-Глобусе, к сожалению, откладывается.
Умудрилась заболеть и выкашлять себе голос, весь. Сын предложил пойти на встречу и выразительно её промолчать. Рыдала в подушку, потому что сил на смех не осталось.
Надеюсь, всемирный день суфражисток вы провели на высоком уровне. Лично я его злостно протемпературила. Обуянный порывами неконтролируемой сыновней любви, Эмиль ухаживал за мной преданно и самозабвенно: мучил ингаляциями, поил морсами и молоком, сварил обед (гибрид плова и рисовой каши), впервые в жизни испёк кекс (не спрашивайте). Кажется, мы их рожали, чтобы они потом мстили нам зубодробительной заботой и готовкой.
О встрече в Библио-Глобусе напишу дополнительно. Если, конечно, переживу ухаживания сына!
До скорой, надеюсь, встречи. Не болейте.
Дорогие друзья, 5 марта в 19:00 буду в книжном магазине "Москва" на Тверской.
Приходите, если есть желание пообщаться.
Поговорим о разном, подпишем друг другу книжки, сфотографируемся.
Наколдуем раннюю и тёплую весну, вдруг получится.
А не получится - и ладно, зима всё равно уйдёт.
Солнце близко. Солнце рядом.

Сан-Франциско

— Как я рада, что ты живёшь в этой прекрасной стране, — улыбаюсь я Жене. И поспешно добавляю, немного оправдываясь — я говорю так всем, кого люблю.
Женя смеётся.
Утро развесило на заборе ветхие лоскуты тумана, они мерно покачиваются, подхваченные холодным морским ветром, в городе тихо и безлюдно, кажется — там только я, застывшая на пороге крохотного сада (две яблони, берёза и истоптанные енотами дорожки) и Женя, накрывающая стол к завтраку.
— Я купила французского сыра. Разного, много. И вкусный кекс. И паштет из утиной печени — ты ведь любишь паштет? И засолила сёмгу. Ты ешь маолосольную рыбу? Вооот! Кстати, тебе одну чашку кофе заварить или сразу две?
— Кто тебя научил задавать правильные вопросы?
Женя смеётся.

Я стерегу выход в сад — двери нельзя оставлять нараспашку, иначе набежит енотова семья — папа, мама и два детёныша, беспардонные и любопытные, словно непрошеные провинциальные родственники, нагрянут шумным кагалом на неделю, а то и на две, замучаешься выпроваживать.
— Неужели я в Сан-Франциско? — шёпотом спрашиваю у себя я.
Кто-то, увы, не вспомню кто — в памяти всё перемешалось от количество встреч и частой смены городов, рассказывал историю о том, как испанские военные обосновались у пролива Золотые Ворота. Однажды они организовали бал, на который заявились единственные две женщины форта — супруга губернатора и великовозрастная некрасивая дочь шерифа. Офицеры не стали отчаиваться и разослали во все концы штата триста кибиток. Кибитки вернулись с тремястами молодыми красивыми бесприданницами из обнищавших аристократических семей. Спустя месяц в форту сыграли триста свадеб. Так и возник Сан-Франциско. Или я всё перепутала и это было в другом городе? Из укутанный в шерстяной платок морозной Москвы воспоминания о Калифорнии кажутся сном и небылью. И если не фотографии, можно подумать, что осенней Америки в моей жизни не случилось.

Дом Жени — царство книг. Их так много, что целой жизни не хватит, чтобы все прочитать. Радуюсь, замечая среди плотного ряда обложек знакомые, из детства. Мама, убежденная в том, что любой человек имеет право на личное пространство, никогда не торопила нас с пробуждением. «Оставь ребенка наедине со своими мыслями, пусть он побудет с собой», — говорила она. Я помню долгие и счастливые воскресные утра, когда можно было подолгу лежать в постели, прислушиваясь к звукам просыпающегося родного городка и наблюдать сквозь сомкнутые ресницы корешки книг на полках и комнатную обстановку. Собрание сочинений Салтыкова-Щедрина, Гоголя, Достоевского. Стопки «Иностранки» и «Невы». Толстенные альбомы музеев — Дрезденского и Британского, Эрмитажа и Третьяковки. Миниатюры Тороса Рослина. «Рассвет» Николая Рериха — отныне и навсегда, отмечая удивительный сине-голубой оттенок гор, я буду называть его рериховским.
— На завтрак! — зовёт Женя, возвращая меня в сегодняшний день.
— Нужно было улететь из Москвы в Сан-Франциско, чтобы на миг оказаться в детстве, — признаюсь я.
Над изящно сервированным столом струятся четыре облачка пара. По две чашки кофе каждой, чтоб по второму кругу не заваривать. Кому не нравится — мы не виноваты. Нам хорошо — и ладно.

Потом мы долго гуляем по городу. Возле Ситибанка нас приветствует здоровенный чернокожий бездомный.
— Мэм, дайте немного денег — и я буду вашим дефендером, — сообщает он густым певучим басом.
Я протягиваю ему купюру.
— Ты ему целый доллар дала? — вздёргивает брови Женя. — Ну всё, теперь он будет твоим пожизненным дефендером!
130-я Вест Портал авеню, завернуть за угол, пройти пять шагов. Там и увидите моего персонального защитника.
Азиатский квартал шумен и разноцветен. В арабском Женя, указав на одну из витрин, рассказывает, как заставила хозяина магазина убрать плакат с призывом сдать деньги на очередную интифаду.
— Я у них считай постоянный клиент. Хумус беру и приправы.
— И тому даже некоторые, хмхм, противоречия не помеха?
— Что поделаешь. Мосты ведь всё рано нужно сводить!

В итальянском квартале туман внезапно расступается, и солнце заливает улицы ярким, почти средиземноморским светом. Мужчины здесь все как один смахивают на Дэнни Айелло — мимикой, характерным прищуром, вальяжными жестами. Сидят на стульях, выставленных на краю тротуаров, сложив на животе руки, обсуждают что-то своё, сугубо итальянское. Мимо течёт строгая река женщин. Выскакивают из воды серебристой рыбёшкой шумные глазастые дети. У входа в цветочный магазинчик застыла целующаяся пара: высокая, худенькая светловолосая девочка и юноша, ощутимо ниже её ростом. Он трогательно привстал на цыпочки, она немного наклонилась, чтобы ему легче было её целовать. Итальянский мир всюду и навсегда звучит «Амаркордом» Феллини. В этом мире и я когда-то жила. Или, может быть, буду.

20170918_131231

Feb. 13th, 2018

Дорогие друзья, вместе с Клубом Путешествий Михаила Кожухова мы организуем очередную благотворительную поездку. На этот раз — в фантастическую Южную Корею. Я уже была в Сеуле в прошлом году и успела нежно его полюбить. У меня редко случается любовь с первого взгляда, даже Нью-Йорк я прочувствовала со второй поездки. А вот Сеул запал мне в душу сразу и навсегда. Это словно побывать на том краю вселенной, где сбываются детские мечты.
В программе у нас всякое прекрасное: удивительные экскурсии, обед с монахами в буддийском храме Кымсонса, кулинарный мастер-класс, примерка национальной одежды, разный шопинг. И знакомство со Светланой Цой, которая расскажет, как разбираться в корейской косметике, одной из лучших в мире, и научит не только правильно краситься (например, меня), но и поводит по магазинчикам косметики.
В группе 12 мест, даты поездки — с 28 апреля по 03 мая.
Выручку от поездки Клуб Путешествий перечислит нашему фонду bf_sozidanie.

Ссылка на тур: https://goo.gl/6GvD8t
Со всеми вопросами обращаться можно к Марине, менеджеру поездки. Её контакты указаны на странице путешествия.
Замело по самую макушку. Сходили с сыном за продуктами, вернулись снеговиками, тихо оттаивали в лифте. Сварила густой гороховый суп на копченьях, что привезла из Берда. Ели, наблюдая, как метель швыряет в кухонное окно сухие горсти снежной крупы. Сын почистил мандарин, разделил на три части, протянул мне:
— Вот тебе польский раздел.
Смеялась.

Вспомнила, как ходили с папой к Немецанц Борику — разузнавать рецепты копчений. Зимы в Берде не случилось — ни снега, ни маломальского мороза, только лужи к утру затягивало хрупкой плёнкой льда. Папа шёл впереди, не пропуская ни одной лужи — и с детским восторгом наступал на лёд.
— Хоть бы одну мне оставил! — возмутилась я, но следом сообразила, что он просто отвык гулять со своими детьми. Мы выросли и разлетелись по миру, теперь он отдувается за всех нас.
— Следующая лужа твоя, — обещал папа.
И мы гуляли по Берду и по очереди «лопали» лёд на лужах. Не спрашивайте, каким бывает счастье. Счастье бывает именно таким.

У Борика прадед из еленендорфских немцев, оттого род их называется Немецанц. Свинину Борик готовит так, что хочется поселиться вблизи его коптильни и провести остаток жизни, заедая прозрачные лепестки пряной ветчины щедрыми ломтями сальтисона. Мясо для своих заготовок он берёт у фермеров, у которых «гуляющие» свиньи. Называются они так не за неразборчивость в связях, а потому, что пасутся, не щадя талии своей — от зари и до заката. Загоняют их стадами в буковые леса на целый день, а вечером они выползают оттуда — переевшие до икоты, и, подгоняемые свинопасом, несутся резвой трусцой в родную ферму. Потому они не тучные, а в меру поджарые. Только шибко мордастые — на объёме щёк бег трусцой не отражается.

Борик виртуозно коптит свинину. По-немецки педантично и по-бердски маниакально. Подчеревок натирает приправами, чесноком и солью, заворачивает в рулет, оставляет на ночь под гнётом. Варит на пару, потом, дав вытечь лишней влаге, коптит на буковых опилках. Окорок готовится долго — сорок дней, половину из которых мясо, нашинкованное чесноком и густо натёртое специями, маринуется в эмалированной ёмкости. Потом оно неделю хранится в рассоле. Долго обтекает. И три дня коптится в специальной жестяной бочке. Про бастурму Борик уже рассказывать не стал, да и что там рассказывать, секрет ведь не в способе приготовления. Если десяти разным людям дать один и тот же набор продуктов и один рецепт, на выходе всё равно получишь блюдо с десятью разными вкусами. Дело не в рецепте, смеётся Борик. Дело в энергетике рук.

Мама запекла домашнюю индейку — с яблоками, лимоном, айвой и черносливом. Дала отдышаться вину. Нарезала толстыми ломтями домашний хлеб. Выставила сыр, зелень, всякие соленья. К кофе у нас пахлава. И счастье общения. А помните как Наринэ получила свою первую двойку? По географии. Пришла домой, заявила, что больше в школу не пойдёт и легла лицом в подушку. Я не знала — плакать или смеяться. Думала — отойдёт. Но к вечеру стало ясно, что решение бросить школу непоколебимо. Назавтра я подошла к учительнице географии и рассказала о случившемся. Вот так и так, говорю, у ребёнка шок, в жизни даже четвёрки не получала, а тут такое. Географичка выбрала наугад параграф. Пусть выучит отселе и доселе, я на следующем уроке её спрошу. Убедить Наринэ распоследний разочек сходить в школу стоило огромных усилий, но я всё-таки смогла.

Я помню географичку. Невысокая смуглая женщина с раскосыми медовыми глазами и густо вьющимися волосами, которые она собирала в причудливую причёску, закалывая множеством заколок-невидимок надо лбом и за ушами. В кармане жакета лежал неизменный пакетик ванили — заменял ей духи. Объясняя новый материал, она мерно постукивала концом деревянной указки по полу. Мучила нас азимутами и климатическими поясами. Помню, как я стояла перед классом — онемевшая от ужаса. Молчала целую вечность. Выученный параграф напрочь вылетел из головы.
— Неси дневник, — вздохнула географичка.
Я отдала ей дневник и отвернулась. Она вывела оценку, размашисто подписалась. Я села за парту с намерением уйти после урока безвозвратно и навсегда. Зачем-то раскрыла дневник. В графе оценок напротив географии стояла жирная пятёрка.

Сын эту историю не знает, завтра расскажу. Сварю сытный суп из пёстрой фасоли. Заправлю шкварками. Выставлю красную солёную капусту. Подрумяню в тостере хлеб, щедро натру чесноком. В холод только так и питаться. За окном будет заснеженная морозная Москва. Подоконник припорошит ледяной мишурой, над чашкой с кофе застынет тусклая закорючка пара. На десерт будет рассыпчатая гата. И счастье общения.

Feb. 2nd, 2018

Вышла новая книга. Там тридцать рассказов о войне 90-х. Истории связаны между собой, каждый герой следующего рассказа обозначен в предыдущем.
Книга небольшая, но далась они мне таким трудом, что я зареклась возвращаться к теме войны. Нужно перевернуть страницу и жить другим.

Я хочу поблагодарить главреда издательства «Астрель-СПб» Александра Прокоповича editorskoe и редактора Ирину Епифанову за терпение и поддержку. Спасибо дизайнеру Марине Аникиной за чудесную обложку — в её оформлении использованы два армянских ковра из музея-сокровищницы Эчмиадзинского кафедрального собора: «Амарас» и «Геташен».
Спасибо моей семье — сыну, родителям, сёстрам и брату за то, что они у меня есть.
Спасибо Нарине Давтян, Нарине Агабалян и Арамаису Оганесяну за тот Арцах, который они мне подарили.
Спасибо Ашоту ashotsafaryan за название книги. Из всех вариантов наиболее точным оказался этот.
Спасибо моим друзьям Марине suhumchanka56, Вике kirdiy, Диме и Свете Хитаровым, Марине Трубиной за то, что были рядом.

И, конечно же, огромная благодарность моему читателю, без которого я никто и звать меня никак.

Книга уже продаётся в «Москве» на Тверской, через несколько дней она появится в других магазинах. На "Озоне" и в "Лабиринте" она на предзаказе.

6076

https://www.moscowbooks.ru/book/916323/

47

Когда-нибудь тебе исполняется столько лет, сколько в детстве не мог себе вообразить. Сорок семь. Целая жизнь. Тысячи дней и недель, прожитых, как вышло — нелепо, смешно, грустно. В безысходности и печали, в самозабвенной радости и жгучем стыде.
Когда-нибудь настаёт день, когда ты оборачиваешься. Высматриваешь и вспоминаешь тех, кого уже нет рядом.
Благодаришь за то, что дышишь, чувствуешь, живёшь.
Благодаришь за множество невидимых, но осязаемых нитей, что тянутся от сердец людей — к твоему сердцу. За невообразимое счастье говорить и быть услышанной. За возможность просить — не страшась быть непонятой.
Любая радость — отражение чьей-то горечи. Иначе в нашем мире не бывает. Солнце не умеет светить сразу всем. Кто-то обязательно оказывается во тьме.
Я прошу за тех, кому сейчас нужна помощь. По ссылке — сбор средств для фонда «Созидание», одним из попечителей которого я являюсь. Только за последний год наш фонд оплатил лечение 460 больных, оказал помощь более 3000 малоимущим семьям из далеких регионов России, по стипендиальной программе "Пять с плюсом" нашёл дарителей для 383 талантливых детей из малообеспеченных семей. 400 региональных библиотек получили от нас книги, аудиокниги, обучающие материалы. У фонда более десяти программ, каждая из которых старается изменить жизнь к лучшему.
По ссылке — ставший традиционным в Интернете деньрожденный сбор. Спасибо всем, кто откликнется. Будьте счастливы и никогда не нуждайтесь в помощи.

https://sluchaem.ru/event/938

УПД: Спасибо огромное всем, кто откликнулся.
День рождения прошёл, сбор остановлен.

Jan. 3rd, 2018

В Берде нежный ноябрь. Стираное-перестиранное небо сушится на белёсых ветвях клёнов, скаты черепичных крыш покрываются за ночь морозным рисунком, а с рассветом, оттаяв, пахнут влажным и тёплым, к полудню солнце опускается так низко, что прикоснуться к нему не составляет труда, и только страх обжечься удерживает тебя от такого безрассудства. Счастья больше, чем можно в себе уместить, оно рвётся наружу и не даёт дышать, я пытаюсь о нём рассказать, но умолкаю, споткнувшись о первое же беспомощное слово, только судорожно выдыхаю — вооооот.
— Могла и этого не говорить, — улыбается сын.

Настали времена, когда ему не нужно рассказывать и объяснять, он сам всё видит и понимает. Раньше я показывала — сыночек, посмотри какая удивительная кладка стен, двух одинаковых камней не найти, но, заметь, нет в этом никакого неблагозвучия, одна красота.
Раньше он уточнял — а что такое неблагозвучие?
Теперь говорит — мам, посмотри какая кладка, словно дети камни складывали, двух одинаковых не найти, но вся красота именно в этой бесхитростной простоте.
Мою прапра звали Анатолия тер Мовсеси Ананян, рассказывала я. Мовсес — имя её отца. Тер — потому что он был священником. Запомни, сыночек, это ведь так важно — хранить в сердце имена тех, сквозь кого мы проросли.
Раньше он спрашивал — мам, как можно сквозь кого-то прорасти?
Теперь говорит — нашими голосами звучат имена тех, кого не разлюбить.

Утром приходит туман, стоит за окном слепым великаном, стережёт покой. Загораживает пространства, оставляя узкий зазор между тобой и полуразрушенной стеной старого Варагаванка. Мы заглядываем в промозглые кельи, поднимаемся по высоким ступеням под самый купол, дивимся игре света на колоннах, несколько раз на дню меняющих цвет. Сейчас они золотистые, потом будут белоснежными, ближе к вечеру станут тускло-бирюзовыми, а с закатом засияют нежно-абрикосовым. На заднем дворе стоит удивительной красоты хачкар — с распятым спасителем и архангелами. Сын задумчиво проговаривает, прикасясь кончиками пальцев к ажурному боку камня:
— Кажется, я понимаю, почему в наших храмах нет и не должно быть икон. Их нам заменяют хачкары.

По улицам, отчаянно грохоча, раскатывают дряхлые автомобили: довоенные "Форды", голубые "Запорожцы" и оранжевые "Москвичи". "Победа" цвета топлёного молока, мигнув близорукими фарами, скрывается за углом, через секунду оттуда раздаётся отчаянный грохот.
— Взорвался? — смеётся сын.
— Просто скорость поменял. Здесь всё делают громко: ездят, ругаются, ненавидят. Ещё громче игнорируют. А любят так, как нигде на свете. Если девочка мальчику говорит — сейчас так тебе звездану, что дух испустишь, значит всё, она призналась ему в любви.
— То есть зря Аня возмущается, когда я её ласково называю чебуреком?
— Ай бала, зачем ты свою девушку чебуреком называешь?
— Ну теперь-то я знаю, что из бердской нежности.

По дороге, ведущей к мэрии, семенит стая уток — важных и толстопопых. Заглядывают во двор церкви, задрав клювы, рассматривают вертеп.
— А где ослик? В прошлом году он был, — негодуют хором.
Мария и Иосиф разводят руками. Откуда нам знать, куда эти бердцы подевали ослика!
Волхвы стоят, дары лежат, младенец спит, утки галдят. На макушке вертепа сидит пёстрый петух и нецензурно выражается в адрес проезжающих машин.
За то и люблю, говорит сын.
За что, затаив дыхание, спрашиваю я.
За незатейливую картинку бытия.

1
Одна народная артистка научила Марину премудростям отдыха в самолёте.
— Вы не контролируете своё лицо, когда спите сидя. Челюсть отвисает, тушь размазывается. И люди вынуждены наблюдать вместо цветущего сада жалкие развалины. Засим, милочка, обязательно прикрывайтесь платком, когда спите. В конце концов, вы ведь женщина!

Марина безусловная женщина. Из тех, кого даже среди ночи не застанешь врасплох. Я никогда не видела её без помады. Потому что Марина считает, что помада, а тем более педикюр — визитная карточка любой уважающей себя женщины. Она даже в аэропорт без педикюра ни разу не выезжала. Без паспорта выезжала, на рейс опаздывала, но педикюр при этом у неё был идеальный!

Хорошо, что у нас разные мании. Иначе мы бы просто разорились. А так всё гармонично: Марина сумочный маньяк, я — сырный. Одна колобродит, другая бдит. В магазине сумочек моя подруга превращается в гипножабу. В состоянии аффекта её даже выстрелом не остановить.
— Марина, — взываю к её совести я, с боем отбирая очередной клатч, — у тебя ровно такой же, только без кармашка! Зачем тебе новый?
— Сама и ответила зачем! Хочу с кармашком!
Read more...Collapse )

Вуди

— Вы возбуждаетесь, лаская женскую обувь?
— Нет, если есть целая женщина.

Мой священник, который сейчас, к сожалению, в розыске за совращение малолетних, может поручиться за меня.

— Хочу назвать сына на букву «Л».
— Тогда сразу назови его Лодырь!

— Неужели ты не хочешь пить шампанское из моей туфли?
— Я столько не выпью.

— А кто тебя обучал технике секса?
— Мама.

— Ты веришь в бога?
— В бога? Я экзистенциалист и атеист. Я думаю, что разум существует во Вселенной. Кроме нескольких мест в Нью-Джерси.

— А как вы думаете, есть там жизнь, хотя бы на одной из миллионов звезд?
— Лично я не знаю. Вообще-то я слыхал, что на Марсе, может, и есть жизнь, но мне это рассказывал парень, который торгует трикотажем.

— Клайнман, я умираю…
— Главное, не принимать это близко к сердцу.
— Что за чушь вы несете?
— А что я могу сказать? Просто пытаюсь поддержать разговор…

Смерть не обязательно вызывает жажду. Если, конечно, тебя не зарезали сразу, как поел селедку.

Я первый доказал связь, которая существует между мастурбацией и политической карьерой.

В детстве меня воспитывали в иудейской вере. Потом я вырос и перешёл в нарциссизм.

Нет никаких сомнений, что удивительное рядом. Единственный вопрос — есть ли там парковка и до которого часа открыто.

Мужчина обзаводился женой, чтобы постоянно иметь вьючное животное.

Ожидание всегда заканчивается вставной челюстью.

Никогда не доверяй женщине, которая свистит, останавливая такси.

Я не боюсь умирать, просто не хочется при этом присутствовать.
Канада располагает к себе сразу и навсегда. Прозрачными дождями, стремительными ветрами, северной сдержанностью и необъятными небесами. Осень здесь пахнет неспелой ежевикой, хвойным лесом, морской волной, зябкими туманами. И рыбацкими сетями, оплетшими берега прочной — не пробиться — паутиной.
Города здесь разные, у каждого — свой неповторимый облик. Торонто тёпел и неприступен, Монреаль промозгл и насторожен, Ванкувер напоминает стеклянный шар с секретиком, потряси его — и он каждый раз будет показывать новую картинку. А Виктория… Виктория похожа на выпавшую из ожерелья бусину — лежит себе на обочине, поймает лучик солнца, поиграет с ним — и отпустит дальше скакать по траве.

— Хороший город, — улыбаюсь я.
— Хороший, — соглашается Лёва.
Он большой и шумный, и немного похож на великана из армянской сказки: они раскуривали свои трубки от солнца и, укладываясь спать, передвигали холмы, чтобы удобнее было лечь.
Мне холодно, я кутаюсь в куртку и прячу лицо в шарф. Лёва ходит в футболке и шортах. Он размахивает руками, громко хохочет, вкусно ест, интересно рассказывает.
Шура, жена Лёвы, тихая и молчаливая, из тех женщин, к которым сразу проникаешься доверием. На мужа она смотрит, как на нашкодившего старшеклассника — с любовью и снисхождением. Лёва всё знает о себе, о жене, о городе, где живёт уже много лет и который искренне любит.

Read more...Collapse )

Dec. 13th, 2017

Кипр — царство кошек. Которых здесь так много, что кажется — бог первыми придумал их. Придумал, залюбовался и сотворил для них целый остров. Мастью они в ласковое лето: рыжие, палевые, нежно-персиковые и даже абрикосовые. Я видела кошку, которая сливалась с карминной стеной, и, если не бирюзовые глаза, вряд ли кто-нибудь бы её заметил. И видела другую, цвета хриплого пустынного песка — сероглазую, гибкую, невообразимо прекрасную. Она возникла мгновенно, как только я уселась на скамейку. Пристроилась рядом, глядела с укоризной, словно ждала со вчерашнего утра. Пришлось виновато оправдываться — задержалась, да, шлялась, куда ноги несли, где только не побывала и с кем только не говорила: на краю берега постояла, в парк заглянула, с котами перемигивалась, в забегаловке, пока вино пила, затеяла с пеликаном разговор, но ему было не до меня. Облака ещё пересчитывала. Так посмотреть — их было восемь, а нетак — семь.

Кошка слушала снисходительно, не перебивала. Приободрённая её молчанием, я рассказывала о себе всякое такое, о чём не догадывалась до той поры, пока не осталась с морем наедине. Что чем старше становлюсь, тем меньше пространства стараюсь занимать, мне всё кажется, что если ещё немного подвинуться — можно выкроить место кому-то несомненно важному, который сделает много больше, чем я. Что стираю отовсюду следы своего пребывания, для горничной Гиды, я, наверное, самый любимый постоялец, убираться в гостиничном номере после меня не надо, я наловчилась даже мусор с собой выносить. «Из меня, наверное, получился бы неуловимый преступник», — смеюсь я.
Кошка пожимает плечом — из тебя такой же преступник, как из меня — сторожевая собака.
Приходится соглашаться.

Сидели долго. Любовались янтарной дорожкой уходящего солнца на водной глади. Море менялось, разливало по подножью неба бережное золото, подкрашивало стальным опушку облаков, просеивало сквозь сито крупицы робкого, гаснущего света, гладило узкую ладонь берега пенной бахромой волн.
— Мне кажется, достаточно просто побыть рядом, чтобы прочувствовать море. Оно ведь не любит прикосновений и вынашивает одиночество, словно единственный способ своего существования. Тебе так не кажется?
Кошка не возражала.
Сидели допоздна, до последнего проблеска заката, дышали покоем. Ушли в разные стороны.

Ночью, в гостиничном номере, пересмотрела великую «Осень» Андрея Смирнова. Плакала от восхищения и чувства бесконечной благодарности за дарованную возможность прочувствовать настоящее и живое.
Встретила утро на берегу. Наблюдала, как море играет в нарды, с костяным стуком выкатывая на берег разноцветную гальку.
Мои старшие говорили — видеть и воспринимать красоту — одно качество души, а не уставать благодарить — совсем иное.
Не устаю. Благодарю.
Спасибо, спасибо.

20171209_145146_001

Profile

greenarine
Дневник Наринэ

Latest Month

May 2018
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com