Дневник Наринэ

Tue, 15 May 2012 19:02:10 GMT

Дорогие друзья-москвичи!

19 мая в Доме Музыки на Космодамианской набережной состоится концерт дивного Арто Тунчбояджяна и его группы Armenian Navy Band. Это будет фантастический фьюжн -- в программе заявлены джазмен и саксофонист Игорь Бутман и лидер группы "Аквариум" Борис Гребенщиков.
Спешите видеть.
На всякий случай напоминаю -- рекламирую только то, что люблю сама. И да, в моём журнале платной рекламы нет и не будет.

Sun, 13 May 2012 22:09:31 GMT

А вот вам ещё фотографий с сегодняшнего шествия: http://rpa-design.livejournal.com/38209.html (осторожно, трафик).
На одной я объясняюсь в любви Ольге Паволге, а на другой можно вычислить кусочек Марты Кетро, не скажу какой. Ищите сами.

Было очень улыбчато и солнечно.
Я взяла с собой «Медею и её детей» Людмилы Улицкой, очень хотелось получить автограф ~~и объясниться в любви~~. Но к Улицкой невозможно было пробиться.

Уотэтимиуот глазами видела многотысячную толпу прекрасных людей. Люди, спасибо вам за то, что вы такие прекрасные.
Уотэтимиуот руками пожала руку Ксении Лариной. Немножко объяснилась ей в любви.

Познакомилась с дивными девочками Аней Зябревой и Машей Вуль, умницей Валерием Панюшкиным. Развиртуализировалась с Юкосик.

Расспрашивала Юлию Улицу о её поездке в Грузию. Юлия обещала вскорости вывесить фотографии и рассказать, как там вкусно и красиво.
Обнималась с Леной Михалковой и Аней Рулевской.

Это был очень хороший день. День счастливых улыбок.
Хотелось каждого погладить по руке, каждому сказать что-то доброе.
Это действительно был очень хороший день.

Дыбр майский

Fri, 11 May 2012 18:43:26 GMT

Когда мы покупали эту квартиру, я долго сомневались насчёт семнадцатого этажа – высокоооо, далекоооо. Сейчас нарадоваться не могу. За моими окнами бескрайнее, щедрое на сказочной красоты закаты московское небо.

Людям высокогорья очень сложно привыкать к таким просторам, мы – пленники клаустрофобии, наше пространство всегда замыкалось глубокими ущельями и зазубринами каменных гор. Там ты живёшь на длинном вдохе – воздух разреженный, острый, пахнущий подснежниками и чабрецом – не надышаться.
В равнинах всё наоборот. Тебе приходится жить на бесконечном выдохе, с боязнью приземления, с вечно поджатыми лапками, с бьющимся в горле сердцем. Здесь ты напоминаешь смешной, надутый веселящим газом шарик – рвёшься вверх, и единственное, что тебя удерживает на земле – это душа-пуповина.

Если в горах тобой правит безудержное чувство свободы, то на равнинах ты начинаешь остро ощущать присутствие Бога. Его здесь больше, чем в горах. Ему здесь проще, чем в горах.

***

У кого-нибудь из вас получается с первого раза правильно набрать слово «присутствие»? У меня – никогда. Просто напасть какая-то. С третьей попытки справилась.

***

Недавно общались с Армагеддончиком по скайпу. Смешная – сил нет. Вылитая Каринка. Наела себе нечеловеческие щоки, глаза большие, миндалевидные, в загнутых ресницах. Молча глядела на меня сурьозным взглядом прадедушки.
-Хоть бы сказала что-нибудь своей тётке,- пошутила я.
-Сейчас скажет,- кивнула Каринка и от души, словно погремушкой, тряхнула Армагеддоничком.
-Ты с ума сошла!- ахнула я.
-Пусть привыкает к темпераменту своей матери!
Судя по равнодушной реакции Армагеддончика, плевать она хотела на темперамент матери с высокой колокольни.

Папа говорит, что Каринка в раннем младенчестве была таким же флегматиком. А потом что-то в ней щёлкнуло и настал всекосмический ахтунг.
Надо им переехать в Америку до того, как этот всекосмический ахтунг щёлкнет в Армагеддончике. Нам второе пришествие не вытянуть, нервы уже не те, иммунитет дуршлагом. А у американцев нервы лужёные, они выдержат.

***

О шестнадцатилетних подростках. Если отключаться, можно вполне себе пережить период безудержной демагогии, накрывший сына с головой. Хотя иногда и это не помогает.
Вот, буквально несколько диалогов:

-Ты почему компьютер включил?
-Он сам меня попросил.

-Пожалуйста, помолчи хоть три секунды.
-Я бы на твоём месте этого не просил. За три секунды молчания я таких сил наберусь, что наговорю сверх нормы три часа.

-Ты зачем в пять часов проснулся?
-По зову сердца.
-По какому зову?
-По тому, что у нас песней зовётся!

-Мам! Ты знаешь, как умер Каганович?
-Не знаю и знать не хочу!
-Всё равно расскажу.
-Да что же это такое!
-Можешь ментальный барьер вокруг себя построить.
-…
-Построила? Значит так…

Лёг спать. Практически уже спит. Сижу, тихо шуршу в тексте.
-Мам, напомни, чтобы я завтра в интернете поискал про Чан Кайши,- раздаётся из спальни его бодрый голос.
-Зачем???
-Интересно знать, за что ему генералиссимуса дали.
-…
-Я бы у всех отобрал это звание, оставил бы только у Суворова и Меншикова.
-…
-Кстати, а с какой такой радости принцу Брауншвейгскому генералиссимуса дали?
-…
-Мам!
-Да что же это такое! Ты мне дашь поработать?
-Дам. Только напомни, чтобы завтра про принца Брауншвейгского ещё поискал!
Иду закрывать дверь в его комнату, иначе не замолчит. Застаю его уже спящим. Традиционно свил из одеяла гнездо, затолкал под голову. Левая нога согнута, правая ступня на левом колене. С боем выдираю одеяло, накрываю по-человечески. На прикроватной тумбочке лежит «История Советской России» Эдварда Карра.
Просыпается за час до законного подъёма. Один день тренируется, второй день читает. Шёпотом перевожу будильник на 6.45. С утра огребу скандал, зато в кои веки перед школой выспится. Карр подождёт.

***

Муж говорит, что я всё перепутала. Ворованных ослов они продавали в шапито за 500 сантимов, а не за 25.
Велел передать. Передаю.

***

О подарках.
Получила презент от Ликалепного кота Франца – книгу. Над этими стихами рыдали слезами всем семейством:

(Фотографию взяли в журнале Наташыньки, музы Франца).

Таня lumi_akka! Наконец-то твой ангелочек у меня. Спасибо тебе большое, дорогая.

***

Мы, женщины – удивительные существа. Никогда не поймёшь, чего нам надо. Поговорка «какого тебе рожна» придумана специально по нашу душу.
Буквально на днях жаловалась мужу, что никакой в жизни романтики, сплошные будни.
-Хоть бы в любви мне признался, что ли!
-Да ты и так знаешь, что я тебя люблю!
-У меня склероз!
-А у меня, можно подумать, весна в мозгах колосится!
-Тебе трудно в любви признаться? Тебя не из глины лепили, а из чурбана. Неотёсанного!
-Пф, можно подумать!
Когда была моложе, после ссоры спала, повернувшись к нему спиной – демонстрировала свою обиду. А он всю ночь храпел в позе морской звезды.
К сорока годам я определённо поумнела. Теперь у нас боевая ничья – морской звездой сплю я, а он всю ночь храпит на боку.
Если не сделает правильные выводы, к пятидесяти научусь сокрушительно храпеть. Может тогда он поймёт, чего мне стоит совместная жизнь с ним. А не поймёт – к шестидесяти "отрасту" пышные усы.
И пусть ему будет хорошо.

***

Романтика нагрянула, откуда её совсем не ждали. В облике бритого под ноль истинного брутала с наколками на пальцах.
-Ну ты и кадр,- доверительным шёпотом сообщил он мне.
А я чего, я ничего. Сидела в автобусе, читала книгу Валерия Хаита «Дедушка танцует на балконе». Хихикала шёпотом – книга очень солнечная и летняя.
-Что читаем?- решил зайти с другого бока истинный брутал.
Я продемонстрировала ему обложку.
-О-дес-ский ю-мор. Ты что, еврейка?
-Нет.
-Чего скрываешь? Раз еврейка, так и говори.
-Ладно, я еврейка.
-Ну! А то строишь из себя. Кстати, тут недалеко Востряковское кладбище, там справа евреи лежат, а слева – русские. Братва так распорядилась. На Востряковском многие наши лежат,- и он начал перечислять какие-то воровские клички.
-Мне уже выходить,- беспардонно перебила я.
-То есть я тебе не понравился?
-Нет.
-Ладно, все там будем,- многозначительно обещал он мне.

Два месяца, как без машины, а впечатлений полные штаны. Для полноты ощущений не хватало только ухажёра-зека.
Теперь он у меня есть. Определённо, жизнь прожита не зря.

***

Возвращаясь к книге Валерия Хаита.
Приведу несколько цитат, пусть и вам будет улыбчато:

Табличка: «Самоохраняемая платная стоянка».
.
Объявления в местной газете в разделе «Продам»:
«Художественная литература. 55 томов В. И. Ленина». И еще: «Сапоги отечественные, теплые (Китай)».
.
-Ой, Яша, как я рад, что я тебя давно не видел!..
.
Игорь Меняйло об актёре:
-Так умел держать паузу – суфлёры не выдерживали!..
.
Наша соседка по двору, как ее тогда все называли — мадам Спирт, страшно любила похвастаться. Вот она, к примеру, рассказывает о посещении своего сына, сидящего в тот момент в тюрьме за спекуляцию:
-Мой Сеня!.. Раечка, если бы вы видели его камеру! Такой второй камеры нет на свете! Оттуда не хочется выходить!..
.
-Любой мыслящий человек сегодня понимает: женщине разумной альтернативы нет!
.
Когда-то много лет назад журнал «Крокодил» объявил конкурс «Женщины шутят». Первое место заняла, естественно, одесситка. Ей был присвоен титул «Мисс «Крокодил»».

***

Мюзик для тех, кто любит:

***

Завтра ДР мужа, а послезавтра шествие писателей.
Хороший конец недели, со скуки точно не загнёмся.

Так и живём.

Этот праздник

Wed, 09 May 2012 12:38:00 GMT

Фотография Александра Петросяна petrosphotos

Десять и четыре дня

Sat, 05 May 2012 15:35:16 GMT

В июле Тата варила ореховое варенье.
Под тутовым деревом стояла длинная, грубо отшлифованная скамья. Её накрывали старым зелёным пледом, чтобы удобнее было сидеть. Когда солнце уходило за дальний холм, в воздухе разливалась долгожданная прохлада. Тень от дома, поначалу неуверенная и бесцветная, набиралась силы и стремительно расползалась по чисто выметенному двору. Затопив всё и вся, она тихо плескалась в ожидании ночи – колдовала ветер.
Над головой Таты шумело тутовое дерево. Высоко в небе летели деревенские ласточки. Иногда они усаживались шумной стаей на тянущиеся вдоль забора провода, и щебетали о чём-то своём, ласточьем.

Тата чистила грецкие орехи – срезала острым ножом кожуру. Ореховый сок окрашивал пальцы в кофейную черноту, она потом не смывалась неделями.
-Орехи нужно умеючи покупать,- объясняла Тата,- важно успеть, пока не затвердели перегородки. Иначе варенье будет невкусным.
Ты слушала вполуха. Цепляла пальцем тонкую стружку кожуры, принюхивалась. Кожура пахла ореховым листом и отдавала горечью.
-А когда варенье будет готово?
-Недели через две,- Тата спохватывалась, растопыривала пальцы,- через четырнадцать дней. То есть десять и ещё четыре дня.
-Уууу,- кривила ты рот,- как долго! Разве нельзя его за один день приготовить?
-Нельзя. Знаешь, почему ореховое варенье такое вкусное?
-Потому что ореховое?
Тата тихо смеялась.
-Потому что его очень трудно приготовить. Чем сложнее готовка, тем вкуснее блюдо.

В детстве время летит совсем не так, как сейчас – мгновениями-днями да календарными датами. В детстве время бежит вскачь, галопом, вперёд тебя, вприпрыжку – попробуй догони! Вчера ты объедалась кислой алычой, а потом наблюдала в тёмное стёклышко, как лунный диск медленно наползает на край солнца. Сегодня обнаружила большой кованый сундук на чердаке и полдня в нём рылась, перебирая сказочное содержимое, да так и уснула, сморённая, в обнимку с платьями вековой давности – длинными, в тяжёлую серебристую вышивку по краю подола и рукавов. Вечером вы с сестрой развели посреди двора костёр, и прибежавшая на дым нани Тамар долго ругала вас за то, что вы кинули в огонь живую ветку с зелёными листьями.
-Теперь дождя не миновать,- качала она головой,- несите чипот, будем заговаривать плохую погоду.
И вы летите наперегонки в погреб – доставать чипот – специальную палку, которой выбивают влажную после мытья шерсть. Нани чертит на земле крест, и, обсыпая тонкой полоской соли, соединяет концы креста в круг.
-По часовой стрелке,- приговаривает она,- обязательно по часовой стрелке. Чтобы вымолить у природы прощение за то, что погубили её живое дитя!

-Тамар!- каждый раз раздражается дед.- Зачем ты всякой ерундой детям головы забиваешь?
Нани ничего не отвечает, только упрямо поджимает губы. Тата наблюдает за вами молча – возится с вареньем – замачивает орехи, обрабатывает гашеной известью, моет в пяти водах, снова замачивает… Обдаёт кипятком, добавляет квасцы, доводит до кипения, откидывает на дуршлаг…
Ты помогаешь ей накалывать орехи – протыкаешь вилкой каждый плод в трёх местах. Чтобы не сбиться, считаешь громким шёпотом – раз-два-три, раз-два-три.
-Сироп через дырочки равномерно проникнет в орех, и он будет мягким и сочным,- объясняет Тата.
На четырнадцатый день она достаёт баночки с приправами, выбирает гвоздику, корицу, кардамон. Отрезает небольшой, величиной с мужской носовой платок, лоскут сатина. Завязывает в узелок букет приправ, кидает в томящееся на слабом огне варенье. Постепенно ореховый дух напитывается ароматом приправ, густеет, нависает терпким облаком над двором – щекочет ноздри. От сладкого запаха просыпается старое тутовое дерево, водит затекшими плечами, обсыпается тяжёлыми ягодами...
-Пора его трясти,- вздыхает нани,- а то ягода перебродит, и ни на что, кроме тутовки, уже не сгодится.

В памяти застряли отдельные жесты – их не выветрить, не забыть. Вот нани Тамар срывает белые цветки пастушьей сумки, кормит вас, словно птенцов, с руки. Ладонь небольшая, с глубокими поперечными линиями, на безымянном пальце левой руки поблескивает старое серебряное кольцо.
-Это пища бедняков,- рассказывает нани,- её у нас называют "хлеб с сыром". Потому что цветки пастушьей сумки немного солоноватые и отдают малосольной брынзой.
-Мммм,- закатываете вы глаза. С рук нани всё кажется необычайно вкусным.

К концу августа созревают грецкие орехи. Поддел потемневшую кожуру ногтем, раздробил скорлупу первым попавшимся под руку камнем, вытащил маслянистое, молочное ядро – от лёгкого прикосновения шкурка слезает, открывая нежную сердцевину. Такие орехи вкусно есть со свежевыпеченным домашним хлебом, тем, который у вас называют грузинский пури. Отрываешь кусочек хрустящей лепёшки, выковыриваешь горячую мякоть, заталкиваешь ядрышки орехов, ешь, смакуя... Счастье!

В детстве время летит совсем не так, как сейчас – мгновениями-днями да календарными датами. В детстве время бежит вскачь, галопом, вперёд тебя, вприпрыжку – попробуй догони!
Не настичь, не поймать, не повернуть его вспять.
Не догнать.

Фотография zonic_x

***

Thu, 03 May 2012 15:17:24 GMT

Если кто из вас вдруг забыл, напоминаю -- у меня имеется муж.
Адекватный вроде человек.
Полиглот, владеет семью языками. Поэтому ему совсем не сложно устроиться на работу. Хотя бы потому, что работодатель заодно на переводчике экономит.

Последние три года этот прекрасный человек работал с китайцами. Хотя китайским, что примечательно, не владеет. Когда в их конторе встал вопрос кому из сотрудников возглавлять строительство китайского лечебного центра, все показали пальцем на моего мужа. Потому что полиглот. Муж пытался объяснить, что китайский в ареал его лингвистических возможностей не входит.
-Ничего не знаем,- отрезало начальство.- Раз владеешь французским, испанским и даже немецким, то китайским владеть просто обязан!
И коварно повысило ценному работнику зарплату. На семнадцать процентов.
Любая уважающая себя женщина воспримет такой арифметический выпад как личное оскорбление и выкусит начальству глаз. Но мужчины -- ~~примитивные существа~~ рабы цифр. Поэтому муж, завороженный таким изящным математическим вывертом, мигом согласился.

Так в нашей жизни появился китайский чай. Правда, не сразу. Сначала новые коллеги привозили своему бледнолицему компаньону лечебные наборы из сушёных скорпионов, летучих мышей и гремучих змей (залить самогоном, настаивать две недели, принимать по столовой ложке натощак). Муж исправно таскал домой этот биологический гербарий. Мы складировали его на балконе, иногда пугали им впечатлительных гостей. Через какое-то время наш балкон стал напоминать Кунсткамеру.
-Скажи, чтобы больше не привозили этот ужас,- внушала я мужу.
Но муж боялся обидеть новых коллег отказом. Поэтому продолжал приносить домой букеты из сушёных кузнечиков и каких других членистоногих. Однажды у меня кончилось терпение, и я встретила его руки в боки, в патронташе из половников и скалок:
-Выбирай -- или я, или тяжёлая черепно-мозговая травма!
Муж благоразумно вынес Кунсткамеру на помойку, а на следующий день собрал весь свой скудный китайский в кулак и объяснил коллегам, что работать с ними согласен, а вотэтовот жрать -- нет.
-Ну и ладно,- махнули рукой коллеги,- тогда мы будем привозить вам чай.
Так в нашей жизни появился благословенный китайский чай.

Недавно китайцы закончили строительство лечебного центра и уехали в Поднебесную. Преподнесли мужу на прощание чай.
Вот как он выглядит:

Это какой-то особенный чай. Его основательно прессуют и долгое время хранят под замлёй в специальных сосудах. Такой чай рекомендуют пить на ночь – он очищает организм во время сна.
Весит эта «таблетка» где-то полтора килограмма.
Мы честно старались отколупать от неё хотя бы кусочек. Лёгкие неровности по краю таблетки – результат нашей двухмесячной подрывной деятельности. Чем только мы не пытались её расколоть! В неравном бою погибли два десертных ножа, вилка, лопаточка для торта и даже отвёртка.

Вчера муж предположил, что в центре этой таблетки находится чёрная дыра. Поэтому, чтобы распилить её, нужно двигаться со скоростью света.
Со скоростью света мы двигаться не умеем.
Конечно, есть вариант расколоть таблетку топором или скинуть с семнадцатого этажа ~~на бентли соседа~~. Но тогда чайный лист разлетится в труху, а нам таки хочется сохранить его в более-менее приличном виде.

Вопрос. Может кто-нибудь из вас знает, как нужно с такой зубодробительной таблеткой поступать? Может нужно завернуть её на ночь во влажное кухонное полотенце, а к утру она распустится тюльпаном? Или пять минут разогревать в микроволновке? Или ещё чивой?
Будем безмерно благодарны любой подсказке.

А кому нечего подсказать, послушайте дивное:

Чудодейственная мазь старой Хаддун

Sun, 29 Apr 2012 08:55:50 GMT

Недавно у нас гостил друг мужа. Звать Анри.
Тоже родом из Касабланки.
Семья моего мужа потом вернулась в Советский Союз, семья Анри уехала во Францию. Так друзья детства оказались в разных странах.
На днях Анри приехал в Москву по делам. Заглянул в гости. Оказался маленьким рыжим толстяком в круглых очках. Охотно смеялся, много и со вкусом ел. Потом они на пару с мужем перебирали фотографии, вспоминали. Мы с сыном смеялись, как сумасшедшие. Я записала несколько историй.

*

Анри:
-У меня в детстве была очень большая голова, поэтому все меня называли Борас.
-А что такое Борас?
-Голова.
Сын, волнуясь:
-В школе дразнили?
-Нет, в садике. В школе у меня уже была не самая большая голова. Появились конкуренты из других садиков.

*

Муж, про свою первую поездку в Армению:
-Познакомились с парнем, тоже репатриантом, ливанским армянином. Пригласил нас в горы, обещал приготовить мясо по-арабски. Купил на рынке курицу. Не знаю, из какого палеозоя эта курица была родом, но сопротивлялась готовке отменно. Ливанец извёл на костёр куб дров, изгваздался с ног до головы. После трёхчасовой готовки его стряпнёй можно было забивать шиферные гвозди.
Мы не вмешивались, наблюдали со стороны эту эпическую битву с птицей. Зажёвывали голод лавашем. Ближе к вечеру ливанец сдался. Смахнул сажу с бровей, развёл руками. Предположил, что дело в крепкой исторической памяти – армянская курица принципиально отказывается готовиться арабским способом.

*

Я рассказала про советский метод штурма кинотеатра на предмет просмотра индийского кино.
-Пф, наивняк!- рассмеялись они.- А вот у нас…
У них, чтобы пойти в кино, нужно было неукоснительно соблюдать несколько ритуалов.
Билет стоил 33 сантима, но на поход в кинотеатр нужно было 40 сантимов. 7 сантимов уходили на специальный сэндвич – хрустящий багет, начинённый консервированным тунцом, острым соусом и оливками. Ещё за один сантим продавец добавлял в багет мелкорубленую картофельную оладью, и тогда сэндвич гордо назывался «дё люкс».

Механизм посещения кино был отработан годами и поколениями, поэтому соблюдался в мельчайших деталях. Первым делом в честной драке покупался билет. Следом покупался сэндвич. Его полагалось есть перед входом в кинотеатр, на виду у всех. Чтобы люди знали, что ты крутой и можешь позволить себе сэндвич. Те, у кого сэндвич был с картофельной оладьей, обязательно сообщали, что сегодня едят «дё люкс». Публика почтительно расступалась – потратить лишний сантим могли себе позволить только избранные.

Репертуар кинотеатров был однообразен – в основном шли или индийские, или китайские фильмы. На премьере киномеханик становился гвоздём программы – вещал параллельно кинопоказу, успокаивал взволнованных зрителей. Если на экране разворачивалась какая-то особенно душераздирающая сцена, например – мать теряла сына, он обязательно подавал голос:
-Не бойтесь, люди, она его найдёт!
Если завязывалась драка, он её виртуозно комментировал:
-Сейчас он каааааак вдарит! Видите, как тот упал? Всё, уже не поднимется. От такого удара даже бегемот не оправится. Чего же тогда от этого тщедушного индуса хотите?!

Однажды киномеханик сильно простудился и маялся горлом. Как назло в этот день случилась премьера – очередной индийский фильм. Первый сеанс комментировал директор кинотеатра. Потом он выбрал из зрителей какого-то мальчика и предложил другие сеансы комментировать ему. Мальчик радостно прокомментировал все три сеанса, а потом две недели из дома не выходил – боялся, что его поколотят менее удачливые сотоварищи.
-Поколотили?
-А то. Чтоб не задавался.

После просмотра китайских фильмов обязательно развязывался мордобой – все старались продемонстрировать увиденные на экране приёмы карате. Приходили домой избитые, в синяках. Зато невероятно счастливые – каждому в эту ночь снилось, что он Брюс Ли.

Если на излёте фильма зрителей ждал открытый финал, за пять минут до окончания сеанса в зал забивалась охрана. Публика не прощала открытые финалы и лезла бить морду киномеханику – считала, что это он специально оборвал ленту, чтобы не показывать фильм до конца.
Так что в Касабланке 1960-1970-х одной из самых непредсказуемых и рискованных профессий была профессия киномеханика.

*

Анри:
-А помнишь старую Хаддун?
Муж, с улыбкой:
-Разве её забудешь?
-Кто такая старая Хаддун?
-Старая Хаддун была достопримечательностью номер два Фиалковой улицы,- заводит Анри, и спешно добавляет, опережая наш вопрос,- достопримечательностью номер один была стоянка ослов.
-А помнишь, как мы ослов для шапито угоняли?- смеётся муж.
-Чтоооо? Зачем?- подскакиваем мы с сыном.
-На корм львам.
-То есть как?
-А вот так. На Фиалковой улице находилась большая стоянка ослов. Люди платили охраннику сантим, оставляли на стоянке своего осла и уходили по делам. Но некоторые, чтобы не платить сантим, привязывали ослов за деревянным забором стоянки. Мы их угоняли и продавали в шапито за 25 сантимов.
-Как вам не стыдно!- возмущается сын.
-Сейчас стыдно. А тогда знаешь сколько всего можно было на 25 сантимов купить?
-Сколько всего?
-Например – два больших сэндвича с жареной телятиной, ванильный крем и бутылку лимонада. Съел сэндвич, запил ванильный крем лимонадом, а потом целый день вкусно рыгаешь.
-Иногда разорялись на бутылочки пепси-колы,- встревает Анри.- Если купил кока-колу, это вообще шик. Можно целую неделю об этом ребятам в школе рассказывать!

-Так что со старой Хаддун?
-Старая Хаддун была знахаркой – лечила любую хворь собственного приготовления чудодейственной мазью и молитвами. Нанесёт мазь, три раза прочитает молитву и отпускает восвояси. Состав мази держался в строгом секрете.
Молва о старой Хаддун ходила по всей стране. Однажды у сына первого министра случился псориаз и за знахаркой приехала большая красивая машина. Хаддун уехала в столицу, вернулась через три недели с богатыми гостинцами – вылечила сына сановного клиента.

Прожила она восемьдесят лет, ушла в священный месяц Рамадан.
-Тот, кто умирает в Рамадан, попадает в рай,- радовались горожане.- Старой Хаддун место только в раю – стольких вылечила!
Детей у Хаддун не было, заработанное она раздавала нищим. После её смерти соседи обнаружили в подполе её дома несколько ящиков просроченной мази от геморроя. Совсем просроченной, времён Шарля де Голля.
И больше ничего.

Sat, 28 Apr 2012 11:21:28 GMT

О Русской премии.
Очень смешанные чувства. С одной стороны безумно рада за мою любимую Дашу Вернер – её «Межсезонье» взяло серебро. С другой стороны жутко обидно за третье место Лены Элтанг.
Я бы на месте организаторов вывела Юза Алешковского в отдельную номинацию. Он уже бесспорная величина, и в участии в премии на соревновательных условиях не нуждается.
От его выступления потом ком стоял в горле – таким оно было пронзительным и искренним. И бесконечно печальным.
Юз – легенда. И чествовать его надо, как легенду.

Возможно, я ошибаюсь. Возможно, к таким мероприятиям нужно относиться проще. Но мне, как читателю, категорически непонятно, как могут «Другие барабаны» Лены Элтанг занять третье место. Это, извините, выше моего разумения.

Не помню, что я тут рассказываю и показываю девочкам, но судя по их лицам – что-то несусветное.
В центре живописной композиции Даша Вернер (Вильке)villlka ("Межсезонье", "Грибной дождик для героя"), левый фланг замыкает Юлия Кузнецова leto_na_dache ("Выдуманный жучок", "Рецепт любви").

Глянула на вены на своей руке и вздрогнула. Крепко обещалась никогда больше не таскать тяжести. Строго проинспектировала сумку. Выгребла три кило мусора.
Сумка стала легче в два раза, ггг.

Не знаю, загрузится пост или нет – ЖЖ страшно глючит, с восьмого раза попала.
Автор фотографий -- Анатолий Степаненко ugolzreniia

По ссылке можно увидеть много фотографий с церемонии.

История со счастливым концом

Mon, 23 Apr 2012 21:37:39 GMT

Скупыми словами.
Однажды мой дед присутствовал на долгом и нудном совещании.
-Драстамат Арутюнович, там к вам пришли. Женщина. Из Ленинакана,- сообщила ему секретарша.
-Пусть подождёт,- отрезал дед,- я занят.

После совещания он задержался – какое-то время изучал стенограмму. О том, что его ждут, давно забыл.
Вышел из кабинета и сразу её увидел. Женщина сидела, сложив на коленях руки. Бедно одетая, усталая. Видно, что с дальней дороги.
-Драстамат?- спросила она и тихо заплакала.

Он, конечно, сразу её узнал. 40 лет разлуки – разве это срок? Даже если тогда тебе было всего пять. Даже если у тебя на глазах зарубили отца и проломили прикладом голову бабушке. Бабушка, падая, увлекла тебя за собой, укрыла.
Куда девалась мать – ты не знал. 40 лет не знал.

И она о тебе ничего не знала. Выжила. Вышла замуж, родила двоих сыновей.
А потом увидела фотографию в газете. Абгарян Драстамат Арутюнович. Ехала через всю республику. На автовокзале показала статью какому-то прохожему:
-Такой человек в Берде живёт?
-Живёт,- кивнул прохожий, и объяснил, как пройти к зданию райкома.

Когда увидела сына – заплакала. Оттого что не верила, что найдёт.
Оттого что наконец нашла.

Когда папа рассказывает эту историю, у него срывается голос. Вроде всё благополучно разрешилось, вроде история со счастливым концом.
Но у папы срывается голос.
И у меня срывается голос, когда я об этом рассказываю своему сыну.

Память – страшная штука.
Не отпускает.

Встреча с читателями

Sun, 22 Apr 2012 06:09:37 GMT

23 апреля, в 19.00, буду в Библио-Глобусе на Лубянке.
Если есть на то желание, приходите на меня посмотреть.
Я умею много и бестолково говорить)))
Могу путать от волнения ударения. Или назвать дом магазином.
Так что каждая встреча со мной -- конкретный вызов логике.

Погуглила себя, вышла на эту прекрасную девочку.
Милая незнакомка, спасибо вам за то, что вы меня читаете.
Мне очень приятно. Очень.

Памяти Н.

Thu, 19 Apr 2012 22:43:11 GMT

в детстве каждое утреннее пробуждение превращается в сотворение мира – крики петухов, запах свежескошенной травы, яблочный дух бабушкиного сада – вся эта красота кажется такой первозданной и бесспорной, словно только для тебя и создавалась,
ты по наивности своей воспринимаешь её как должное, лежишь на спине, лениво наблюдаешь быстрокрылый полёт чижей, иногда, утопая по щиколотки в утренней росе, идёшь туда, где под старой кривобокой айвой притулилась скрипучая скамейка, чтобы взобравшись на неё с ногами, снисходительно встречать рассвет,

днём в саду пахнет базиликом и кресс-салатом, и особенно остро – разомлевшими от солнечного тепла розами, здесь никто их не срезает и не ставит в цветочные вазы, Тата потом обрывает лепестки и варит сказочное варенье – терпкое, душистое, ты любишь долго разглядывать его на просвет, мама в такие минуты говорит – не мешайте ребёнку думать, и все сразу перестают тебя замечать, и ты сидишь за столом, держишь на весу мельхиоровую чайную ложечку, и наблюдаешь мёртвость лепестка,

вечером по улице бредёт стадо коров, задевает боками хлипкие деревянные заборы, глядит карими навыкате глазами, протяжно мычит, сосед дед Леван загоняет свою бурёнку в хлев, ласково приговаривает «Маниш-джан, Маниш-джан», воздух пахнет остывающей землёй и уходящим солнцем, стремительно густеет небо – низкое, черничное, в россыпи мерцающих звёзд,

луна светит в глаза, не даёт уснуть, ты сползаешь с кровати, прокрадываешься на цыпочках к окну, ложишься животом на подоконник и слушаешь, как переговариваются в саду взрослые – о погоде, о том, что нужно съездить за покупками в Тавуз, и вдруг мама говорит Тате – если бы не умерла Девочка, Наринэ бы не родилась, и Тата отвечает после минутного молчания – значит, так должно было случиться, дочка, не кори себя, не надо,
и ты не понимаешь, о чём они говорят, тебе всего пять, ночь милосердна и нежна, и поют колыбельную сверчки,

о том, что ты появилась на свет спустя год после того, как умерла старшая сестра – отчаянный шаг, на который пошли родители, чтобы заглушить боль утраты, ты узнаешь позже, и на все расспросы, как звали Девочку, они станут уводить разговор в сторону,

иногда ты будешь забывать о Девочке, а потом вновь вспоминать, а однажды внезапно догадаешься, что звали её так же, как тебя сейчас зовут, и, ужаснувшись своей догадке, прибежишь с расспросами к Тате, а Тата рассмеётся как-то делано, и скажет – какие глупости лезут в твою голову, Наринэ, и ты впервые не поверишь ей, и обидишься за то, что она тебя, девятилетнюю, считает маленькой, а через две недели Таты не станет, и это окажется таким неподъёмным горем, что ты немного сойдёшь с ума и выковыряешь глаза отварным рыбинам на поминальных столах,

спустя время случится поездка с друзьями в горы, вы будете проходить мимо почерневшей каменной сакли и кто-то скажет – вроде ветрено, а смотрите, что дым вытворяет, и все заметят, что печной дым ровным потоком уходит вверх, истово уходит, соединяя длинной пуповиной небеса с землёй,
и хозяйка сакли – древняя старуха в тёмном платке, вынесет большой поднос с нехитрым сали, угостит всех, а тебе протянет на ладони кусочек гаты – с золотистой пропечённой корочкой, со сладкой рассыпчатой начинкой, и когда ты захочешь поделиться угощением с любимым мальчиком, она предостерегающе поднимет руку – не делись ни с кем, а с ним – тем более,

а потом будет жизнь – муж, сын, утро, когда ты не сможешь встать с постели, потому что откажутся идти ноги, день, когда ты закроешься ото всех, и никто не будет знать, что на самом деле творится у тебя на душе, вечер, когда ты заставишь себя подняться и собирать камни, и ты их соберёшь – сама, без чьей-либо помощи,
и тогда к тебе вернётся всё, от чего ты упорно отворачивалась – твоё миафизитство, разрушенные храмы, строгие купола, люди, которые всегда с тобой,
и лишь она не станет приходить,

иногда тебе будет казаться, что ты проживаешь не свою, а её жизнь, ведь не случись тяжёлых родов и акушерки, перебившей ей позвоночник, она бы не умерла,
акушерка покалечила ещё и мальчика, он, обездвиженный, жил долго, почти пятьдесят лет, ушёл на сороковинах своей мамы, когда догадался, что она умерла – ему об этом не говорили, боялись, что не выдержит сердце, сердце не выдержало,
а Девочка ушла тихо, на восьмом месяце, заснула и не проснулась, мама говорит – когда она лежала в гробике, тень от ресниц ходила по лицу – такие они были длинные
крохотный младенец, божий ангелочек, старшая сестра

Оксюморон души моей

Wed, 18 Apr 2012 09:43:02 GMT

Когда ваш отпрыск крепко увлечён историей, это чревато многочисленными неожиданными открытиями. Никто не спрашивает, готовы вы к этим открытиям или нет. На вас ежедневно выливают такой поток информации, что вы просто тихо едете мозгом.
Вот жила я себе припеваючи, и совсем не парилась от того, что не знаю, как Ленин Молотова называл.
А теперь знаю. И от этого у меня счастья полные штаны.

Рассказываю, как я узнала о кличке Молотова.
Два часа ночи, лежу, никого не трогаю. Читаю, извините.
-Мам!- взвывает из своей комнаты отпрыск.
-Что-то случилось?- пугаюсь я.
-Да не, всё в порядке. Ты знаешь, как Ленин Молотова называл?
Напоминаю – поздно, два часа ночи. Город спит. И только отпрыску не спится. Лежит в постели и переживает за Молотова.
-Совесть у тебя есть?- спрашиваю я.
-Так ты хочешь знать, как Ленин Молотова называл?
-Не хочу!
-Каменной жопой называл.
-Господи, за что?
-За усидчивость и трудолюбие.
-Вы спать будете или как?- не выдерживают нервы у мужа.

Воцаряется тишина. Минут пять отхожу от интеллектуального потрясения. Принимаюсь читать. Через какое-то время понимаю, что ничего из прочитанного не поняла – думала о жопе Молотова. Начинаю читать по новой.
Дверь в спальню тиииихо открывается.
-МАМ!- громогласный шёпот.
-Слушай, ты будешь спать? Завтра в шесть часов вставать.
-Я забыл тебе сказать!
-Что ты ещё забыл сказать?
-Что Ленин не от сифилиса умер. На самом деле он от атеросклероза умер! Говорят, когда вскрыли его череп, оказалось, что одно полушарие мозга нормальное, а второе размером с грецкий орех.
-...
-Чего молчишь?
-А что я должна говорить?
-Спроси – почему с грецкий орех.
-Почему????
-Потому что усохло. От атеросклероза.
-Да что же это такое!- взрывается муж.
-Всё-всё, ухожу. Мои соображения о НЭПе завтра расскажу,- растворяется в дверном проёме неугомонный юноша.

Вы понимаете, да? У нас теперь 20 век. Если раньше в любое время суток я держала ответ за реформы Столыпина и скверный характер Павла Первого, то теперь настали тяжёлые времена – отпрыск вознамерился сдавать ГИА по истории. А так как 20 век они не проходили, то он изучает его самостоятельно.
А всё почему? А всё потому, что мы не ищем лёгких путей. Нам гемор ежедневный подавай.

Заодно поплачусь о его гардеробе.
-Вот,- протягивает мне брюки.
Брюки красиво разошлись на колене. Там, где раньше были брюки, теперь восстановлению не подлежащая Марианская впадина.
-Совесть у тебя есть?- вздыхаю я.
-Есть. Но сегодня она меня подвела,- басит юноша.- А вообще-то я не виноват. Стремительно сел за парту, вот брюки и треснули на колене.
-А не стремительно садиться ты не умеешь?
-Нет, ггг.

За последние два года мы угрохали на его гардероб столько денег, сколько в сумме не потратили на себя. Растёт, как на дрожжах – там, где вчера была голова, сегодня пузо.
Нашему дворнику большая от этого польза – у него годовалые двойняшки и рукастая жена, которая умеет перекроить экс-куртку нашего отпрыска в два комбинезона. С капюшонами и помпонами. То есть одежду, из которой он безвозвратно вырос, нам есть куда пристроить. Другой вопрос, где достать одежду на юношу ростом под два метра. Товарищи мамы, где вы берёте бруки на ваших великанов?

Нашла на Цветном бульваре магазин обуви большого размера. Мокасины 47 размера стоят от четырёхсот долларов. Видимо, априори считается, что если у юноши большая нога, то он сын олигарха.
Обувь наш красавец снашивает за месяц. Муж скоро превратится в крота из мультика про Дюймовочку. Замучился высчитывать, где ещё ползёрнышка ужать, чтобы этому босоногому мальчику очередные баретки купить.
Одним словом – жизнь прекрасна и удивительна, грех жаловаться.

Спешу вас порадовать – у юноши появилась дама сердца. Раньше в роли дамы сердца выступал Эдвард Радзинский – отпрыск с утра до вечера штудировал его книги и смотрел документальные фильмы. И даже разговаривал с нами голосом Радзинского.
Теперь у нас нарисовалась дама сердца и от этого мы готовы на разные дурацкие поступки, как-то: спорить на заведомо проигрышную тему, чтобы потом сводить даму сердца на мороженку, пироженку и кино, в папке «Силикатная промышленность» хранить её трогательную детскую фотографию, смситься с глупой улыбкой поперёк лица в любое время дня и ночи.

Нахожусь в глубоком душевном оксюмороне. С одной стороны меня радует, что у него налаживается личная жизнь. С другой стороны это меня печалит. Потому что на почве влюблённости у юноши отказывает инстинкт самосохранения. Надысь склонял свою мать к добровольному отречению от новых духов в пользу новоиспечённой дамы сердца. Чуть не убила.

Говорю себе – оммммм, когда-нибудь этот день должен был наступить. Расслабься.
Оммммммм.
Фиг помогает.

Так и живём.

Бабуля

Sun, 15 Apr 2012 14:40:46 GMT

Когда моя мама вышла замуж за врача, счастью бабули не было предела. Во-первых, будучи медсестрой, она с большим трепетом относилась к своим коллегам. Во-вторых, мечтала увидеть свою дочь замужем за интеллигентным человеком. А в-третьих, всю жизнь враждовала с Зульфией из третьего подъезда.

Зульфия из третьего подъезда жила богато – золотые зубы, крепко контрастирующий с сокрушительной смуглостью платиновый парик, кримпленовый гардероб. Когда она выходила в своём красном брючном костюме из подъезда, мужчины бросали играть в нарды и, затаив дыхание, наблюдали, как Зульфия идёт по двору. У неё была странная фигура – длинный торс, узкая талия, широкий зад и коротенькие плотные ноги. Когда Зульфия ныряла в темную арку, синтетические брюки нет-нет, да и искрились в местах трения голубыми огоньками. Что значит для восточного мужчины такой искрящийся необъятный зад, объяснять не надо.

Правда, вражда с соседкой у бабули случилась не из-за искрящегося зада. Такой зад моей бабуле мог только в ночном кошмаре присниться. Вражда случилась на почве обострённого чувства справедливости – бабуля, невзирая на серьёзную контузию, полученную на войне, всю жизнь тяжело и много работала, чтобы поднять троих детей. А Зульфия, эта необразованная дура, жила себе припеваючи, имела в каждой комнате по большому цветному телевизору, а на ночь глядя включала на всю катушку магнитофон, чтобы назло соседям послушать Африка Саймона.

Впрочем, враждовала с Зульфией не только бабуля, но практически весь двор – женщиной она была заносчивой, грубила всем, а над детьми дворничихи Каримы откровенно глумилась – могла обозвать ублюдками, пнуть, кинуть камень. Поэтому с Зульфией никто не дружил. Но здороваться здоровались – по-восточному мудро рассудили, что негоже не здороваться с человеком, даже если он натуральное говно.

Когда моя мама вышла замуж за врача, бабуля расцвела – теперь ей было чем крыть своей бессовестной соседке. Хоть Зульфия и живёт на широкую ногу, и дом у неё полная чаша, но невестка у неё пэтэушница, и оба внука двоечники. А Наденька, во-первых, с отличием окончила филологический факультет, а во-вторых, вышла замуж за врача, сына интеллигентных родителей. Шутка ли, у свата два высших образования, а сватья экстерном окончила математический факультет ереванского университета!

Да и люди попались хорошие, обходительные. Вон, недавно гостинцев с оказией передали – отрез шерстяной ткани, чайный сервиз и какого-то пахучего сыра с сушёными травами. Бабуля честно пыталась съесть хоть кусочек, но махнула рукой – таким вонючим сыром если только тараканов по красным дням календаря травить. В общем, набралась духу, перекрестилась и вынесла сыр на помойку – выкидывать. Ночью вынесла, чтоб никто не видел. А то будут судачить, мол, неуважительно Анастасияиванна к сватам относится – гостинцы их выкидывает. А к сватам Анастасияиванна очень даже уважительно относится. Особенно после телефонного разговора со старшей сестрой Любой.
-Настя,- сказала Люба,- считай, что тебе крепко повезло. Хоть они и нацмены, но слава богу, христиане, а не какие-нибудь там басурмане!
Люба знает, что говорит, у ей зять какой-то непонятной нации на букву б. Курдючные шкварки сладким молоком запивает. Вот ведь страсть господня!

Через три года новоиспечённый зять купил машину. Счастью бабули не было предела! День, когда мои родители приехали на своей машине в Кировабад, она провела на балконе – высматривала дорогих гостей. Как только белые Жигули с крестом на лобовом стекле притормозили у подъезда, бабуля свесилась вниз и крикнула вылезающей из машины дочери:
-Надя? Ты ж моя красавица дочка! Какая великолепная новая машина!!! Мой зять врач Юрик тоже приехал?
Внимательный читатель насчитает в этом коварном приветствии множество источающих смертельный яд слов. Они были произнесены такими оглушительными раскатами, что вся улица Ленина высыпала любоваться гостями Анастасиванны. И лишь Зульфия не высыпала – корчилась в адовых муках, переваривая «красавицу дочку», «великолепную новую машину» и «зятя врача».

Иногда бабуля приезжала погостить. Так как женщиной она была общительной, то пыталась с местным населением вести светские разговоры за жизнь. Выходила в палисадник нашего дома при полном параде – ажурный платочек, белое летнее пальто, капроновые чулки, бежевые туфельки на низком каблуке. Пахла «Красной Москвой» и пудрой «Сирень» (белая картонная коробочка с импровизированной ватной пуховкой – от этой пуховки мы густо чихали).

Итак, бабуля выплывала в палисадник. Элегантно волокла за собой стул Сонечки. На спинке стула пышно цвели три лаковых красных цветочка – то ли маки, то ли какие ещё изысканные выверты флоры.
Бабуля водворяла стульчик посреди палисадника, садилась и начинала улыбаться. Ровно через минуту всё население нашего двора клубилось вокруг городской гостьи. Люди хором интересовались, как у Анастасиванны здоровье (три чайные ложки тутовки натощак – никакое сердце болеть не будет, а то придумали валерьянку – ишь!), ревниво интересовались, почём в этом году абрикос на кировабадском рынке (наш всё равно лучше, самые хорошие абрикосы растут в Араратской долине). Узнав, что в Кировабаде таки да, абрикос на десять копеек дороже, расплывались в счастливой улыбке – мы ж говорим, что наш лучше. И дешевле!

Бабуля пыталась говорить с аборигенами по-армянски. Но так как знала всего три армянских слова – погода (еханак), холодно (цурт) и девочка (ахчик), то разговор вела в несколько линейном и даже цикличном русле.
-Ахчик?- показывала она пальцем на пробегающую мимо девочку.
-Оооо!- покрывались мурашками аборигены. Для аборигенов армянское слово, произнесённое русской тёщей доктора Абгаряна равносильно было тому, как если бы с небес спустились марсиане и с места в карьер сыграли на дудуке «Патараг» Комитаса.
-Цурт!- качала головой бабуля, подразумевая наличие крохотного облачка в летнем небе.
-Да-да-да!- кивали собеседники, обмахиваясь от жары газетами.- Очень цурт!
-Фух, жаркий еханак!- соглашалась бабуля.

Каждый её приезд превращался для нас в большой праздник. Про её коронную фразу "мой зять золото" и переговоры с дедом я вам уже рассказывала, повторяться не буду. Расскажу о том, как однажды бабуля, сама того не желая, поставила крест на моей первой любви.

В тот роковой день мы возвращались из школы домой. Мы – это я, моя подружка Этери и два симпатизирующих нам мальчика. Девятый класс, прыщи по физиономии, прочие красоты пубертатного возраста. Мальчики впервые были в нашем дворе, пришли, так сказать, ознакомиться с ареалом обитания дам сердца.
Мы с Этери жили в одном подьезде, я на втором этаже, а Этери – на пятом. Кстати, дед Этери принципиально назвал своих детей именами, начинающимися на Г. Поэтому папу Этери звали Гарсеваном. А ещё у неё были дяди Гвидон и Гарегин, и тётя Гертруда. Хачатуряны.

Так вот. Подошли мы к нашему подъезду, и Этери рассказывает мальчикам:
-Нарка живёт на втором этаже, а я живу на пятом.
-Где?- спрашивают мальчики и задирают головы.
Мы с Этери тоже задираем головы и обомлеваем – на втором этаже, аккурат под нашим кухонным окном, на бельевой верёвке висят сокрушительного размера женские панталоны с начёсом. В количестве 2 шт. Одни нежно-розовые, а вторые – салатовые.

Этери, конечно, не сообразила соврать.
-Я живу на пятом этаже, воооон там, где белые ажурные занавески,- показала она рукой,- а Нарка живёт на втором этаже. Вооон там, где висят...- тут она запнулась.
-...её большие тумбаны!- заржали мальчики.
Я, сгорая от стыда, ринулась в подъезд. Этери решила исправить ситуацию.
-Это не Наркины тумбаны. Это тумбаны её бабули! Я сама видела, как она в них ходит!
Влетала я в квартиру под истеричный гогот своего кавалера.

Бабуле я ничего говорить не стала, молча перевесила её тумбаны на батарею отопления. А кавалеру беспардонный гогот не простила и вычеркнула его из своей жизни навсегда. Он
потом долго за мной ухаживал, но я его жёстко игнорировала. Тоже мне, цаца. Пусть лучше над тумбанами своей усатой бабушки смеётся! Можно подумать, она в "недельках" ходит!

Сны о городе солнца

Wed, 11 Apr 2012 20:58:42 GMT

-Гял бура!- у нищего морщинистая ладонь – узкая, с длинными, причудливо загнутыми кончиками пальцев. Локоть не разгибается – неправильно срослись кости после перелома. Нищий улыбается беззубым ртом и кивает мне.- Гял бура!

Я хочу подойти, но мама крепко держит меня за руку:
-Стой на месте!
-А что он сказал?
-Он сказал – подойди ко мне.
-А почему нельзя подходить?
-Нельзя и всё,- мама поворачивается к нищему спиной, роется в сумке. Достаёт из кошелька несколько монет, кидает в баночку для мелочи.
-Пошли,- говорит мне.
Нищий протягивает обезображенную руку – ладонь беспомощно сгибается в запястье, он что-то быстро говорит, в речи много звуков «я» и грубого, на выдохе – «п». Смеётся неожиданно визгливым, резким смехом.
-Иншалла,- говорит мама, и мы уходим.

-Мам, а что такое «иншалла»?
-Так говорят азербайджанцы. Иншалла – дай бог.
-Но ведь мы тоже говорим – дай бог.
-Ну да. Бог один, но все его по-разному называют. Мусульмане называют его Аллах.
-А кто такие мусульмане?- не прекращаю расспросы я.
-Люди.
-Тогда почему ты не дала мне к нему подойти?

Мама не отвечает. Она крепко сжимает мою руку и убыстряет шаг. Мне непонятно, почему она так странно себя ведёт.
-Смотрим сначала налево, потом направо,- напоминает мама, когда мы переходим улицу.
Я послушно поворачиваю голову, стараюсь не отставать. Чувствую затылком взгляд нищего. Мне нравится его взгляд, затылку от него тепло и щекотно.
-Нам сюда,- мама ныряет в высокую арку.
-В булочную?- уточняю я.
-Да.
В булочной пахнет сладким – плюшками, печеньем «Курабье», мятными пряниками. На прилавке, рядом с деревянными счётами, стоят два больших подноса. На одном плавится тёмными боками огромный брус халвы, на другом – кунжутные козинаки. Эту булочную я запомнила на всю жизнь – тяжёлая, гладкая на ощупь деревянная дверь, пахнущая старым и немного сырым, металлические решётки, запирающиеся на большой амбарный замок. Замок находится с внутренней стороны решётки, поэтому продавщице каждый раз приходится просовывать руки через прутья и вслепую, царапая ключом стекло, отпирать витрину. Вдоль стен высятся полки со свежим хлебом. Мы всегда берём маленькие, величиной с ладошку, кирпичики белого – к завтраку, и чёрный, обсыпанный семенами кориандра – к обеду.

У продавщицы большой живот, золотые зубы и густо обведённые сурьмой глаза. С мамой она любезно здоровается, расспрашивает, как дела, отвешивает килограмм халвы – отрезает из серёдки, там, где она не обветрилась и не изошлась масляными слезами.
-Возьми, яхшы гыз,- протягивает мне пахнущий семечками бумажный свёрток.
Я прячу руки за спину. Мне не нравится взгляд продавщицы – тяжёлый, недобрый, он пронизывает так, что делается больно в животе.
-Её нищий напугал,- извиняющимся тоном говорит мама и забирает свёрток,- не обижайтесь, пожалуйста.

Мы выходим из булочной. Я иду за мамой, держусь одной рукой за её сумку, а другой цепляюсь за подол платья – для надёжности. А то вдруг отстану, дверь захлопнется, и продавщица кинется запирать железные ставни, чтобы оставить меня в булочной навсегда!
-Ты почему не взяла халву?- спрашивает мама.
-Эта тётя мне не нравится,- я отцепляюсь от маминого подола, но сумку не выпускаю.- Она нехорошо на меня смотрит.
-Не придумывай,- говорит мама.
-Она как ведьма из сказки «Гензель и Гретель»,- настаиваю я,- у неё дом из хлеба, крыша из пряников, окна сахарные, а сама она злая-презлая.

-Ну с чего ты это взяла?- мама садится на корточки, заглядывает мне в глаза. Я обнимаю её за шею – у меня самая красивая на свете мама – у неё высокие брови, большой лоб и карие глаза в золотистую и зелёную крапушку.
-Я её боюсь,- шепчу я маме на ухо. Мама пахнет сладким и солнцем. Она выросла в Кировабаде, это её город, поэтому каждый раз, когда возвращается сюда, начинает пахнуть солнцем. И финиками. А у нас туманы, каждый божий день туманы, они стремительно расползаются по склонам холмов, волоча за собой свои длинные ватные шлейфы. Я привыкла к ним, как к себе самой, и не умею быть солнечной. А мама не умеет быть туманной. Поэтому она немножко не понимает меня. Поэтому она не чувствует угрозы, исходящей от продавщицы с густо насурьмленными глазами и не подпускает меня к безобидному нищему.
Я обнимаю маму и гляжу через её плечо. По улице, перекликаясь громкими звонками, проезжают желтопузые трамваи – таких трамваев в Кировабаде много, она ползают по городу большими толстыми гусеницами и греют свои бока на жарком солнце.

-Ай хала, Анастасияиванна! – зовёт бабулю соседка тётя Бэла. Тётя Бэла высокая, грузная, с отёчными ногами, большими руками и длинной косой. Коса тяжёлая, пушистая, в крупный медный локон. По вечерам тётя Бэла распускает её, свешивается с балкона вниз головой и расчёсывается деревянной расчёской. Волосы подхватывает жаркий дух, поднимающийся с опалённой земли, и играет ими. Тётя Бэла похожа на старую русалку, и всё, что осталось от её былой красоты – это живые, вьющиеся на горячем ветру водоросли волос.
-Ай хала,- кричит тётя Бэла,- Анастасияиванна! Приходи ко мне на сырдак!
-Обязательно приду,- кивает бабуля и оборачивается к маме,- Надя, а на какое блюдо меня Бэла пригласила?
-На сырдак.
-Это жареное в масле сладкое тесто?
-Нет, мама, это баклажаны с помидорами. Ты столько лет живёшь в Кировабаде, могла бы уже выучить названия восточных блюд.
-Выучить-то выучила, но всё равно путаю!

Два раза в неделю мы ездим на центральный городской рынок – за продуктами. Мама тянет меня за руку к фруктовым рядам, а мне хочется туда, где развалы плюшевых диванных подушек – лиловых, малиновых, канареечных, ярко-бирюзовых.
-Фу какая безвкусица,- говорит мама.
-Мне просто посмотреть,- объясняю я.
-Нечего там смотреть,- отрезает мама.

-Ничяди?- молодая, красивая женщина перебирает персики длинными, переливающимися на солнце перстнями пальцами. Торговка – смуглая старуха в цветастом платке, протирает краем рукава капельки пота над верхней губой – жарко. От такой жары спасает только горячее питьё. Торговка доливает из термоса чаю в стеклянный стакан, шумно отхлёбывает.
-Бир манат!
-Рубль? Чего так дорого?- одёргивает руку женщина.
-А чего в таких украшениях пришла?- отрезает торговка.
Женщина обиженно уходит. Торговка смотрит на меня поверх стакана. Громко хмыкает, выбирает самый большой персик, протирает ладонью и протягивает мне,- ал!
-Спасибо,- я забираю персик. Он тяжёлый и шершавый. От лёгкого прикосновения кожица слезает лохмотьями, открывая сочную мякоть.
-Тебе по двадцать копеек отдам,- говорит торговка маме.
-Я так бедно выгляжу?- смеётся мама.
-Я всем по двадцать продаю. А этой, в кольцах, и за три рубля не отдам. Ишь, вырядилась!
-Адын няди?- обращается она ко мне, пока мама выбирает персики.
-Как тебя зовут?- переводит мама.
-Наринэ,- важно отвечаю я.
-Гёзал эрмени,- одобрительно кивает торговка.

Мне часто снится город моего детства – святые нищие на тротуарах пыльных улиц, огромные, в три обхвата, чинары, шумные базары в россыпи золотистого винограда и медовой хурмы.
Дохлая крыса в вонючем мусорном бачке – брюхо неожиданно розовое, беззащитное, лапы большие, страшные, тесно прижаты к туловищу. Бесконечно длинный хвост запутался в объедках.
Жаркие, жаркие июльские ночи – душные, вязкие. Чтобы спастись от жары, приходится смачивать простынь и накрываться ей. Пока простынь влажная – можно жить.

В моих снах о Кировабаде я всегда маленькая. Зажигаю свечи в церкви Мец Жам – мне не хватает росту, я поднимаюсь на цыпочки, и мама заслоняет мою руку ладонью – чтобы я не обожглась о горящие свечи. Луплю крашеные яйца, а потом, пока никто не видит, быстро-быстро отковыриваю и съедаю краешек нарядной пасхи. Стою у высокой ограды могил. Дядя Миша протирает белым платком портреты на камнях. Платок покрывается бурыми пятнами, дядя Миша комкает его в руке, убирает в карман. Я читаю по слогам надписи на камнях – Агаджановы Шушаник, Араксия, Михаил, Андраник…
Гуляю по жаркому городскому скверу. Протягиваю десять копеек мороженщице в застиранном до дыр белом халате. Пробиваю талон в весёлом жёлтом трамвайчике. Подглядываю с бабулиного балкона, как старая русалка тётя Бэла расчёсывает свои длинные волосы...

Вавилон моего детства – тебя не вернуть, не забыть, не отпустить.
И никогда. Никогда. Никогда – не простить.

.

Фоторабота Петра Ловыгина lovigin

Tue, 10 Apr 2012 13:37:19 GMT

Друзья мои, сегодня стартовал благотворительный аукцион БФ "Созидание" bf_sozidanie.

Среди лотов три мои "Манюни" с аудиокнигами и платок работы Каринэ Абгарян.

Ссылка на лоты: http://molotok.ru/my_page.php?uid=14895111
Спасибо всем, кто организовывает, помогает, сочувствует, сопереживает.
Низкий вам поклон.

Мамское

Mon, 09 Apr 2012 07:21:38 GMT

Звонит из школы.
-Мам, я уже всё. Еду домой.
Домой ехать тридцать минут. Проходит полтора часа. Звоню.
-Алё!
На заднем фоне – шум, мат, крики.
-Ты где?
-Скоро буду, жди.
И бросает трубку.
Перезваниваю. Абонент недоступен.

Мамы, сколько вам нужно времени, чтобы накрутить себя до такого состояния, когда ком в горле и из рук всё валится?
Мне – ровно десять секунд. Может, чуть больше.
Далее воображение начинает рисовать дикое – ввязался в драку. Напали. Ограбили. Случилось что-то ужасное. Что-то непоправимое.

Одеться. Бежать. Куда? По маршруту автобуса. Облазить близлежащие подъезды. Позвонить классному руководителю. Нет, сначала в милицию. Нет, другу семьи, следователю с Петровки. Чтобы запеленговали телефон. Интересно, можно запеленговать телефон, если он отключен?
Высматриваешь подступы к подъезду. Подъездов два, бегаешь из одной комнаты в другую. Параллельно набираешь снова. И снова. Абонент недоступен.
Проходит ещё двадцать минут напряжённого ожидания.

Натягиваешь джинсы. Кофту. Берёшь паспорт. Ключи. Мечешься по квартире в поисках телефона. Перерываешь всё вверх дном. Телефон как в воду канул. Срываешь с кровати покрывало. Что-то мешает тебе рыться в белье. Ах, это телефон. Ах, ты всё это время держала его в руке.
Сдёргиваешь с вешалки пальто. Не плакать. Только не плакать. Господи, а я с утра наорала на него за то, что постель не заправил. Далась тебе эта постель! ДАЛАСЬ ТЕБЕ ЭТА ПОСТЕЛЬ, ДУРА! Никогда, никогда, никогда больше не стану его ругать. Сыночка, сыночка.

Тренькает домофон.
-Да?
-Французский иностранный легион приветствует вас!
-Ты где был???
-Мам, открой, тут люди ждут,- пасует французский иностранный легион.

Стряхиваешь с себя пальто. Идёшь открывать тамбурную дверь.
-Убью!- обещаешь себе с мрачной решимостью.
Выходит из лифта. Двухметроворостая каланча. Тяжеленный рюкзак за спиной. Карман куртки подозрительно оттопырен.
-Ты где был?- выдыхаешь Змеем Горынычем.
-Мам, я решил на дополнительный по истории остаться.
-А предупредить не мог?
-Ну, всё очень спонтанно случилось. Вот и не успел. А когда спохватился – звонок уже прозвенел.
-А смску скинуть? Чтобы я не волновалась?
-Мам, ты же знаешь, что на уроках нельзя телефонами пользоваться!
-Ты мне потом звонил, а там кто-то матом ругался!
-А, это алкаши на остановке что-то не поделили, вот и орали друг на друга. Я хотел тебе сказать, но телефон разрядился.

Стоишь, хватаешь ртом воздух.
-Это тебе,- достаёт из кармана мороженое. И улыбается широко-широко.
Улыбка у него моя. И моего отца.

Года три назад с деньгами было совсем туго, уходил погулять с друзьями, брал с собой сто рублей. Возвращался с шоколадкой. Не знаю, как умудрялся сэкономить. Но всегда приходил с шоколадкой. Протягивал её мне на пороге.
-Мамочка, это тебе.

Это мне, да. Мне, моё, обо мне.
Это – на всю жизнь. На всю мою благословенную, озарённую счастьем материнства жизнь.

Научиться бы ещё не накручивать себя так.

Урмиа Эва

Fri, 06 Apr 2012 17:44:43 GMT

Мама общается по скайпу.
На шее шёлковый платочек нежно-бирюзового цвета. Глаза подведены, на губах весёлая помада. У мамы причёска, как после салона, на пальцах – серебряные перстни. Два. Один крупный, другой меньше, с прямоугольным чёрным камнем на тонких ножках.
Звучит Брамс, горят свечи, доступные взору окрестности окутаны таинственным полумраком.
И пусть сдохнет всё неэлегантное и нечёсаное. То есть я.

Мумс у меня воспитанная леди, поэтому, узрев меня на экране, вида не подаёт.
-Какая у тебя причёска интересная,- вздёргивает она бровь.
-Это не причёска, это колтун,- нагнетаю я.
Мумс хватается за сердце, закатывает глаза.
-Мамэле, шучу!- смеюсь я.- Собрала волосы в пучок. В глаза лезут, работать мешают.
-Евграфия Вольдемаровна, вы, пожалуйста, не пугайте меня больше так!
-Не буду, Матильда Дормидонтовна!

У мамы скромные мечты. Чтобы дочери всегда цвели и пахли. И чтоб денег у каждой на карманные расходы миллиард. И чтобы любили их так, как никого и никогда. Иначе мумс за себя не отвечает.
Слово «внук» сочетается с мумсом с тем же успехом, с каким светильник из венецианского стекла сочетается с кувалдой. Поэтому внуков мы называем обтекаемо – дети детей.
О детях детей у мумса тоже есть мечты. Чтобы то, что она желает их матерям, было дано им в троекратном размере. В том числе ум, совесть и красота.
Такие у мумса скромные мечты.

Мумс ведёт разговор на тему. Бродский, Шиллер, Кавабата.
-Мам,- говорю,- расскажи лучше о своём здоровье.
-Давление 150 на 90,- как бы между делом сообщает мумс. Между Нобелевкой Кавабаты и эссеистикой Бродского.
-Мама! Ты давление сбиваешь?
-Сбиваю,- отзывается мумс и поправляет на шее платочек.- Только оно не сбивается.
-Почему?
-Переволновалась из-за рождения деточки.

Деточка, сиречь маленький Армагеддончик, пока пребывает безымянной царевной. На тему выбора имени идут кровопролитные бои. Каринка хочет обозвать ребёнка редким старинным именем. Я из вредности предложила назвать её Магтахинэ или Саломэ – местные варианты библейских Магдалены и Саломеи.
-Тогда уж сразу назову Нунуфар,- оживилась Каринка.
-Только через мой труп!- взревела я.
Поржали.

Армагеддончику жить в Америке, поэтому нужно такое имя, чтобы американцы сразу поняли – мы тут шуток не шутим, когда детей им рожаем. Американский папа Армагеддончика агукает с ребёнком через океан посредством скайпа. Ищет фамильные черты. Деточка на отцовские инсинуации не ведётся – смотрит куда-то вдаль суровым взглядом армянского прадедушки, думает великие думы. Отец орошает экран компьютера трёхкаратными слезами. В воздухе пахнет семейным счастьем и каким другим неожиданным уютом.

-Я спрятала книжку с гороскопами, чтобы она Каринке на глаза не попадалась,- отводит взгляд мумс.
-А что так?
-Деточка родилась в високосный год. Дракон, рождённый в високосный год – дважды дракон.
-Какой ужас!- подливаю масла в огонь я.
Мумс качает головой. Таинственный полумрак сгущается до колера "зловещий". Венгерский танец Брамса сменяется Сонатой соль минор Баха.
-У Каринки проснулся материнский инстинкт,- у мумса начинает дёргаться глаз.
-Совсем?- волнуюсь я.
-Совсем. Все сто двадцать чакр. Называет деточку солнышком и зайчиком! С трудом её узнаю.
У меня тоже начинается дёргаться глаз. Представить нашу Вицлипуцли в эпицентре внезапно разыгравшегося материнского инстинкта выше моих сил.
-Снимите на камеру и скиньте мне видео,- требую я.
-Обязательно!

-Повесила над кроваткой "Молчание" Рериха,- элегантно переводит тему разговора на приятное мумс.
-Думаешь, деточка увидит картину?
-Не увидит, так почувствует,- убеждённо кивает мумс.- В детях надо тягу к прекрасному сызмальства развивать.
-Что же ты в нас развивала, когда на стене нашей комнаты миниатюру Рослина "Архангел Михаил и три отрока в пещи огненной" вывесила?
-Не знаю. Видимо, подсознательно к милосердию взывала.
-Ну и как?
-Недовзывалась.

Я хотела написать ещё о том, что маме в каждой комнате нашей квартиры нужно памятник поставить. За то, что вырастила и не свихнулась. Но тут пришла радостная весть: кровопролитные бои окончены, имя придумано. Назвали маленького Армагеддончика старинным именем Урмиа. Можно Ума, можно Миа.
Урмиа Эва Леви-Абгарян. Подмывает закончить цитатой из Довлатова – это то, к чему пришла моя семья и наша родина.
Подмывает, но не буду.
Приеду летом, расцелую все пальчики, пяточки и затылочки. Сто миллион раз расцелую.
Счастье, счастье.

Мумс говорит, что деточка – вылитая Каринка.
Боже, храни Америку, ггг)))))))

Ну и заодно счастливую мамочку покажу.

Люблю безумно.

Памяти Лусине

Tue, 03 Apr 2012 09:54:02 GMT

Студенческие годы были разными. Иногда страшными и беспросветными. Иногда совсем безысходными.
Рождённые в семидесятые, мы и представить себе не могли, что доживём до таких времён, когда в день нам будет полагаться 250 грамм хлеба – суточная норма взрослого человека Еревана девяностых. За хлебом приходилось выстаивать долгую очередь. На первом этаже общежития, напротив комнаты коменданта, выделили специальное помещение, куда привозили горячие матнакаши. Буфетчица тётя Зина разрезала их на четыре части. Одна четверть матнакаша весила 250 грамм, может чуть больше. Тётя Зина отбирала у меня четыре талона – мой, Каринкин, Арминэ и Осанны, и, пряча глаза, выдавала полтора матнакаша – плюс две нормы.
-Детям,- шептала.

Мама с папой вывезли Гаянэ, Сонечку и пятилетнего Айка в Ереван, и буквально с порога уехали обратно. Нужно было успеть до того, как закроются дороги – с той стороны, не прекращая, бомбили подступы к нашему району. Прорвать блокаду удалось ненадолго, и то хитростью – соседние Ноемберянский и Красносельский районы ввязались в беспощадную артиллерийскую канонаду, отвлекая часть огня на себя. Дорога в Ереван оказалась открытой на сутки. За эти сутки люди вывезли детей – война дошла до той точки кипения и обоюдного озверения, когда гуманного отношения ни к старикам, ни к детям ждать не приходилось.

Потом закрылись дороги. Казалось – навсегда. Взрослые остались в отрезанном от мира, наводнённом беженцами Берде.
Я с ужасом думаю, что бы мы делали, случись несчастье с нашими родителями. Мне было 19, Каринке 17… Как бы мы подняли младших?
-Оставляю детей на тебя,- сказала мне на прощание мама.
Не знаю, что творилось в душах моих родителей, когда они, распрощавшись с нами, возвращались в Берд.
Я боюсь это представлять. Я не хочу этого знать.

Полтора матнакаша мы оставляли детям. Покупали батончик «Марс», делили на всех… Надо было видеть, как они трогательно уступали друг другу шоколадные крошки.
До сих пор не могу спокойно смотреть на батончики «Марс».
Ненавижу, ненавижу те годы. Ненавижу всё это вспоминать.

Иногда Арминке и Осанне приходили посылки из дома – мёд, кавурма, лаваш, домашний сыр. Дядя Арминки присылал грецкие орехи – огромные, величиной с кулак. Скорлупа послушно распадалась на части от лёгкого надавливания двумя пальцами, открывая сладкое, золотистое ядро. Арминка дробила в руках орехи и кормила детей – обмакнёт в мёд, завернёт в лаваш...
Спали вповалку, на придвинутых впритык диванах. Ни жалоб, ни упрёков.
Ночью, чтобы не разбудить детей, шёпотом пересказывали друг другу рецепты блюд – обманывали голод. Особенный успех имел ягнёнок по-ехегнадзорски.
-Пока женщины пекли лаваш,- рассказывала Осанна,- мужчины натирали специями тушку ягнёнка, начиняли ливером и курдючным салом. На дно горячего тандыра опускали большой чан, чтобы сок стекал туда, вешали над чаном ягнёнка, закрывали плотно тандыр и уходили играть в нарды-шахматы. Готовность мяса определяли по аромату – дразнящий, сытный, невероятно вкусный – он вырывался из тандыра и густым облаком нависал над двором.

Мы слушали, затаив дыхание, задавали наводящие вопросы. Например – какими специями натирали ягнёнка или как долго его готовили. Вносили рацпредложения.
-Если накидать в этот чан молодой картошки, она успеет отвариться в стекающем соке. Получится настоящая вкуснотень,- захлёбывалась слюной сестра.
-Ну конечно,- подавала голос Арминка,- тандыр долго остывает, так что и картошка успеет приготовиться, и много чего ещё.
-Это хорошо,- вздыхали хором мы.

Через месяц удалось отбить возвышенность, с которой обстреливали наш район. Приехали мама с папой – осунувшиеся, усталые. Забрали детей. Впереди была зимняя сессия, а далее нас с Каринкой ждали дома. Разговоров о войне не было. И о том, чтобы остаться на каникулы в Ереване – тоже. Наше место было там, где родительский дом. И будь что будет.

Когда дети уехали, в комнате стало очень тихо. И хлеба оказалось неожиданно много – за месяц мы разучились его есть.
На следующий день центр города обклеили афишами. В Доме камерной музыки выступала Лусине Закарян.
-Пойдём?- предложила я девочкам.
-Пойдём,- согласились они.

Зал Дома камерной музыки был забит до отказа иностранцами. В Ереване проходил форум, на который съехались бизнесмены армянского происхождения со всего мира. Фактически, это был их первый приезд на историческую родину. Они были напуганы и обезмолвлены тем, что увидели. Им с детства рассказывали про Арарат, тысячелетнюю культуру, солнечные абрикосы и ажурные хачкары. Кто же знал, что родина – это электричество на два часа в день, бесконечный холод, голод и нищета?

В зале стояла необычайная тишина. Иностранцы хранили скорбное молчание, местные были опустошены беспросветными буднями. Казалось – кто-то одним движением руки обесточил души присутствующих.
А потом на сцену вышла Лусине Закарян. Поздоровалась, поблагодарила за то, что пришли на концерт. И сразу запела.
Она исполняла старинные патараги, «Сурб-сурб» Макара Екмаляна, «Вокализ» Арно Бабаджаняна, песни Комитаса. Её голос обволакивал и благословлял, утешал и исцелял. И заскорузлые, онемевшие наши сердца, озарённые её пением, запереливались радужными огоньками. Словно отворились какие-то другие, спасительные врата, и мы разом увидели иную реальность – утешительную, бесконечно счастливую.

В самом конце она исполнила «Аве Марию» Джулио Каччини. Мы плакали – Лусине давно и тяжело болела, и каждое выступление давалось ей с неимоверным трудом. Конечно же, иностранцы об этом не знали. Поэтому когда она допела «Аве Марию», какой-то почтенный дядечка вышел на сцену и попросил исполнить ещё раз.
И Лусине исполнила «Аве Марию» ещё раз. А потом ещё раз.
И оба раза в зале стояла благодарная, абсолютная тишина.

Уходили мы из Дома камерной музыки другими людьми. Каждый – окрылённый надеждой, каждый – со своей целительной истиной.
Освещённые и безгранично сильные.

Через несколько месяцев Лусине не стало.
Я запомнила тот концерт на всю жизнь.

Девочка!

Sat, 31 Mar 2012 06:55:41 GMT

Я честно пыталась договориться, чтобы был мальчик.

Но она, как всегда, сделала по-своему.
Вчера наша Каринка родила девочку.
Не будь моих книжек, я бы не стала об этом писать.
Но Каринка -- любимый персонаж, и, не побоюсь этого слова -- чуть ли не кумир многих читателей "Манюни".
Поэтому смысл скрывать, я знаю, что вы очень за неё порадуетесь)))
В общем, вчера моя сестра стала мамой.
Имя девочке ещё не придумали.
Поэтому ласково называем её "Наш Маленький Армагеддончик".
Счастья полные штаны, всю ночь не спала)))
Тьфу на нас титильон раз!

***

По ссылке -- моё интервью замечательной украинской писательнице Марианне Гончаровой maroosya: http://zn.ua/SOCIETY/formula_schastya_narine_abgaryan-99680.html
И спасибо вам большое за вопросы, друзья мои.

Дорогая irins_irinsa! Я не могу вам ответить -- у вас в журнале заблокированы входящие сообщения. Очень тронута вашим письмом, спасибо. Передавайте от меня большой привет маме, физичке и соседу по парте:).

Три книжки и отгадка сорокяпры

Thu, 29 Mar 2012 09:59:53 GMT

«Лето, бабушка и я» Тинатин merienn.
Редактор – Ирина Епифанова melicenta77, иллюстрации Лены Станиковой.
Книжку Тины хочется читать, как в детстве – свернувшись калачиком, и чтобы рядом, на низком журнальном столике, стояла большая тарелка с козинаками – разве сейчас делают такие козинаки, которые можно было купить в магазинах нашего детства?
«Лето, бабушку и я» хочется заедать настоящими козинаками, запивать правильным какао, заваренным на молоке в эмалированном ковшике, и слушать, как за окном, в бабушкином яблоневом саду, чирикают воробьи. Это не просто книга, это глоток солнца.

«Межсезонье» Даши villlka.
Даша написала очень умную и сильную книгу. Сейчас её «Межсезонье» в шорт-листе «Русской премии» наряду с «Маленьким тюремным романом» Юза Алешковского и «Другими барабанами» Лены Элтанг. И поверьте, это только начало. Я знаю Дашу лично – у неё большое писательское будущее.
Даша, дорогая, желаю тебе победы. Ты её заслужила.

«Выдуманный Жучок» Юлии leto_na_dache.
Несмотря на свою молодость, Юлия уже титулованная писательница. Она лауреат Малой премии «Заветная мечта» (2009) и премии им. Крапивина (2011).
Я познакомилась с Юлией недавно, на неделе детской книги, куда меня вытащил писатель Валентин Постников. Юлия подарила мне свою книгу. Я прочитала её в тот же день.
Это книга о детях, которые ежечасно, ежеминутно борются за жизнь. О тяжелобольных детях.
Это книга, которую обязательно должен прочитать каждый ребёнок и каждый взрослый.
«Выдуманный жучок» включили в список «Книг, помогающих жить». Поверьте, это так и есть. Это книга, которая учит не сдаваться. Никогда.
Мой сын читал её дома, потом забрал в школу, читал на переменах. Дочитал, положил на полку. Долго молчал.
Попросил передать большую благодарность Юлии.
Юлия, спасибо тебе большое. От меня и от моего сына.

Ну и отгадка сорокяпры, конечно.
Песню моментально вычислил Саша sandro_iz_che (вон какие у меня умные френды).
Фильм "Приключения на далёком севере". Производство Италия-Югославия 1973-74гг.

Сорокяпры – это *пауза* So long,Katie!!!*упала и лежит*
И никакого повтора "кяпры-кяпры-кяпры" там нет.
Повтор, видимо, нам с Каринкой в пылу драки послышался.
Не ну надо же надо же!)))

Друзья мои, спасибо вам за смешные комменты)))
Обязательно отвечу всем, вот только с делами разгребусь.
Обнимаю.
Н.

Сорокяпры

Wed, 28 Mar 2012 14:14:51 GMT

Однажды мы с Каринкой сидели дома и увлечённо сопливились. Мне было шесть, а Каринке четыре. Мама накрыла нас тёплым мягким пледом – большие жёлтые прямоугольники по тёмному фону, и включила телевизор.
Показывали фильм про золотую лихорадку.
-Вот и славно,- обрадовалась мама,- смотрите пока телевизор, а я быстренько сбегаю за хлебом. Буквально пятнадцать минут – и я дома.

Мы с сестрой, чихая и обильно сморкаясь в плед, с интересом наблюдали, как сквозь снежную бурю на скользкий склон горы поднимается собачья упряжка. Люди в упряжке все как один сильно мёрзли и страдали от лишений и прочего голода. Дети плакали. Звучала грустная песня на каком-то иностранном языке: «Со-ро-кяпры-кяпры-кяпры».
-А что означает «сорокяпры»?- спросила Каринка.
-Не знаю. Мама вернётся – спросим.
-Ты что, на самом деле не знаешь? Вот дура!- хмыкнула сестра.
-Сама ты дура!

К тому времени, когда прибежала мама, фильм благополучно закончился, Каринка душила меня диванной подушкой, а я драла её за волосы.
Мама нас разняла, наорала, оттаскала за уши и раскидала по разным комнатам.
-Увижу вместе – убью, ясно? Сидите и думайте над своим поведением!!!
Я была очень рада тому, что оказалась в гостиной. Потому что в гостиной можно включить проигрыватель и послушать сказку. Конечно, и Каринке будь здоров повезло – она сейчас в нашей спальне, и может бесконечно прыгать со своей кровати на мою… Ну да ладно, каждому свои развлечения.

Я долго ковырялась в пластинках, наконец, выудила «Кота в сапогах». Эту сказку мы с сестрой наперегонки слушаем. Почему наперегонки, потому что каждый раз, когда дело доходит до разговора Кота с королём, приходится вскакивать с дивана и лететь к проигрывателю, чтобы унять «Государь, вот кролик из лесов Маркиза де Караба… де Караба… де Караба…».

-Про «сорокяпры» забыли спросить,- потирая пламенеющее ухо ладошкой, заглянула в комнату Каринка.- Пойдём, спросим.
-Она ругаться будет!- я как раз включила сказку.- «Было у мельника три сына…»,- послушно завёл диктор.
-Не будет. Мы же не дерёмся, а спрашиваем. Пошли!
-Ладно, пошли,- и мы потопали на кухню.

Мама сидела за столом и чистила картошку. В ногах стояло мусорное ведро, куда она кидала очистки, а на столе – миска с холодной водой – туда мама опускала очищенную картошку. Она говорит, что от воды картошка не темнеет.
На столе, рядом с миской, лежала раскрытая книга – наша мама умеет читать в любой жизненной ситуации. Даже когда вяжет. Или бельё полощет. Или тетради проверяет. И даже когда мигренью мается.

-Кому было велено подумать над своим поведением?- нахмурилась она при виде нашего нестройного дуэта.
-Мам, мы спросить пришли,- зачастила я,- что означает «сорокяпры»?
-Что???
-«Сорокяпры».
-Нет такого слова.
-Есть! Мы его слышали. В фильме,- шагнула вперёд Каринка.
-Таааак!- мама дочистила картошку и убрала мусорное ведро в шкафчик под мойкой.
-Там люди мёрзли. И песня была такая. Нарка, расскажи какая,- пихнула меня в бок сестра.
-Там двое пели,- развела руками я.
-Двое – это хорошо. Вот и спойте мне песню, может, я и пойму, о чём речь,- предложила мама.
-Давай так, я пою «со-ро», а ты подхватишь «кяпры-кыпры-кяпры». Ладно?
-Ладно!- кивнула сестра.

Дальше разыгралась сцена из мультика «Фильм-фильм-фильм», где девочка каменела, как только камера с жужжанием приближалась к ней.
-Со-ро,- завела я.
Каринка, открыв рот, зачарованно смотрела на меня.
-Ты чего не поёшь?- оборвала пение я.
-Кяпры-кяпры-кыпры,- мигом отозвалась сестра.
Мама выронила нож и уткнулась лицом в кухонное полотенце.

-Сейчас! Сейчас всё будет,- заверила я и обернулась к Каринке.- Слушай, тут ничего сложного. Я говорю «со», а потом «ро». Как только я говорю «ро», ты тут же поёшь «кяпры-кяпры-кяпры». Ясно?
-Аха!
-Сооооо,- я вперилась в сестру,- рооооооо!
Каринка глядела на меня так, словно сейчас из моего рта вылетит птичка.

-Ну почему ты не поёшь?- обрушилась на неё я.
-Кяпры-кяпры-кыпры,- отмерла сестра.
-Тебе надо сразу петь, а не после того, как я напомню!
-Хорошо!
-Смотри у меня.
-Это ты у меня смотри!
-Ладно. Я начинаю петь.
-Ага.
-Сооооооооооооооооо…
Каринка, не мигая, глядела мне в рот. У меня засосало под ложечкой. «Снова забудет спеть»,- мелькнуло в голове.
-Роооооооооооооооооо…,- рыкнула я и грозно задвигала бровями.
Каринка молчала, словно воды в рот набрала. Мама всхлипывала в кухонное полотенце.
-Ты когда будешь петь «кяпры-кяпры-кяпры»?- затопала ногами я.
-Кяпры-кяпры-кыпры,- с готовностью отозвалась сестра.

Правильно исполнить песню нам не удалось – Каринка так и не смогла вовремя спеть свои «кяпры». Отсмеявшись, мама долго гадала, что же это за слово такое.
-Точно не французское,- порывшись в словаре, вздохнула она.- Давайте у вашей тёти Греты спросим, она английский изучает.
Мы позвонили тёте Грете. Тётя Грета потребовала продиктовать ей «сорокяпры» по буквам.
-Готова поклясться на Библии – такого слова в английском языке не существует!- вынесла вердикт она.

Я не помню ни названия фильма, ни сюжета. Единственное, что осталось в моей памяти – это собачья упряжка и загибающиеся от холода люди. Буран, завывание ветра и песня: «Соро-капры-кяпры-кяпры-кяпры». Могу предположить, что это был фильм по мотивам произведений Джека Лондона.
Прошло уже сто тысяч лет, а мы с сестрой до сих пор помним «сорокяпры». Иногда со смехом его напеваем. Очень хочется послушать песню и таки понять, что означает это загадочное слово. Может, кто-нибудь из вас объяснит, в каком направлении искать?
Я была бы очень благодарна за любую подсказку.

Встреча

Sat, 24 Mar 2012 10:46:46 GMT

Своих я вычисляю за секунду, каким-то звериным чутьём.
Отнесла сапоги в мастерскую.
Оформляет заказ мужчина, полный, голубоглазый, русоволосый. По виду – обычный житель средней полосы. Но я-то вижу, что наш. Притом совсем земляк, бердский, или, может быть, лорийский. Мы живём в высокогорье, туда редко кто из кочевников добирался, поэтому аборигены сохранили, скажем так, свой исторический внешний вид – крупные, ширококостные, светлоглазые, русые.
-Здравствуйте,- говорю,- мне бы набойки поменять.
На стене висит большая чеканка. Я даже не глядя могу сказать, что на ней изображено. Конечно же Арарат. Куда нам без Арарата!
Зимой какие-то безголовые балбесы нарисовали на двери мастерской свастику. Сапожник аккуратно обвёл её краской, превратил лопасти в лепестки. Получилась кривенький четырёхлапый листик клевера. Символ счастья?

Берёт сапоги, рассматривает каблуки. Цокает языком, недовольно хмурится. Даю руку на отсечение, думает: «Сразу видно – не армяне делали. Если бы армяне, фиг бы набойки так быстро отвалились». О, это великое самомнение маленьких народов!
-С вас двести рублей,- начинает заполнять квитанцию,- фамилия?
-Абгарян,- говорю я, пряча улыбку.
Он вскидывает глаза:
-Из Армении?
-Да. А вы?
-Тоже.
-Откуда?
-Из Берда.
-Я так и знала! Я сразу поняла, что вы мой земляк.
-Вы чья дочка? (Никогда не спросят имени. Всегда – чья дочка. Или – из какого рода).
-Доктора Абгаряна.
-О, а я из рода Меликян. Знаю, ваша бабушка тоже была Меликян. С вас семьдесят рублей. Только за материал возьму, за работу не буду.
-Мне неудобно. Давайте я заплачу, как все.
-Обижаете, сестра. Или не приходите больше к нам, или платите, сколько я говорю.
Торговалась с пеной у рта. Заплатила сто двадцать рублей.

Недавно иду из магазина, он высовывается по пояс в окно.
-Подождите. Вы Наринэ Абгарян?
-Да.
-Сейчас!- выскакивает из мастерской, бежит, размахивая «Манюней».
-Подпишите, пожалуйста, дочкам. Я уже неделю вас караулю, по фотографии на обложке вычислил, что это вы.
-Как дочек зовут?
-Дарья и Маринэ.
-Вразнобой назвали?
-Ага, жена русская. Честно поделили.
-А если мальчик?
-Если мальчик, назовём обтекаемо.
-Как это обтекаемо?
-Максим. Чтобы и нашим, и вашим.
Посмеялись.

Я делаю зарубку на памяти – Степан Меликян, сын Амирама Меликяна, сапожник. Потяни за ниточку – и воспоминания превратятся в ленту Мёбиуса – как бы далеко ни уходил, возвращаешься в отправную точку. Каменный дом с потемневшей от времени деревянной верандой, большой яблоневый сад, обязательное тутовое дерево во дворе – в июне Амирам будет стряхивать спелые, сладкие плоды, легонько колотя дубинкой по веткам. А домашние будут ловить в большой тент стремительно темнеющие от медового сока ягоды.
Тент отзывается дробным стуком на звездопад тутовых плодов – пх-пх, пх-пх, пх-пх. Если спрятаться под ним, то кажется, что идёт самый настоящий град. Маленький Степан подставляет спину падающим ягодам, ойкает. Выползает счастливый, шербетно-липучий, перемазанный с ног до головы тутовым соком.

Дровяная печка в подвале – бабушка СалО печёт на ней ципул – нарезанный тонкими ломтями сырой картофель. Картофель мигом схватывается румяной корочкой, скворчит. Бабушка поддевает его ножом, переворачивает на другой бок. Посыпает крупной солью, дует, чтобы немного остыл и протягивает внуку – ешь!
-Сало, ай Сало! Саломэ!- кричит через забор соседка тётя Марго. У соседки противный голос – с ржавыми переливами, пронзительный и тонкий.
-Ну чего тебе, Маргрит?- выходит на порог бабушка Сало.
-Одолжи закваску для мацуна. Моя вышла,- тётя Марго протягивает глиняную плошку. По боку плошки змеится тонкая трещина.
-Заходи, ципул поешь!
-Не хочу, спасибо. Побежала я. А то молоко остынет – мацун не получится...

С громким стуком захлопывается дверь мастерской – Степан убежал принимать очередной заказ. Я стою, ошеломлённая, посреди Москвы. В воздухе кружит мартовский снег. Если поймать его на кончик языка, он пахнет горным родником. И совсем немного – подснежниками.

О том, чего не вернуть

Wed, 21 Mar 2012 10:10:54 GMT

Маринка рассказывает.
У нас был знакомый парикмахер, Жорик. К нему весь город стричься ходил.
И вот как-то приходим в парикмахерскую, а у Жорика в кресле сидит очень некрасивая женщина. Беспощадно некрасивая – огромная голова на короткой толстой шее, изрытое оспинами лицо, три поперечные волосинки. И Жорик эти три волосинки старательно стрижёт.
-Ах как красиво,- периодически восклицала женщина, изучая свой отражение в зеркале.- Ах как красиво!
-Очень красиво,- соглашался Жорик,- очень!
Мы молча отводили глаза.
Когда женщина ушла, Жорик обернулся к нам и развёл руками:
-А что я должен был говорить?

***

Маринка рассказывает.
Однажды сын дяди Гурама влюбился в польку. Привёз её знакомить с родителями. Звали её Йолой, потрясающей красоты была девушка – высокая, тоненькая, зеленоглазая. Вышла на следующий день прогуляться по набережной в коротеньких шортах, половина попы наружу. Движение в городе встало. Дядя Гурам собрал её вещи и принёс к нам домой:
-Эту б.ядь к себе на порог не пущу. Пусть у вас живёт.
Мама встала руки в боки:
-Ага, а к нам всех б.ядей приводить можно, да?
-Катя, ты русская, ты сможешь ей объяснить, что в таком виде у нас не ходят.

Не знаю, разговаривала мама с Йолой или нет, но та свой гардероб обуздывать не стала. Жила у нас почти месяц, каждый день меняла наряды. Я в жизни таких красивых платьев не видела – летящие, тонкие, прозрачные. Как только Йола уходила на пляж, мы с моей подругой Анжелкой примеряли её наряды.
Однажды она вернулась раньше времени и застала нас в эпицентре преступления. Ругать не стала, обещала перед отъездом часть своих платьев нам подарить.
Мы её отъезда ждали даже больше, чем дядя Гурам. Каждый день спрашивали, на какое число у неё обратный билет.
После отъезда Йолы мы с Анжелкой стали самыми нарядными девочками города. Правда, никуда в этих платьях пойти не могли. Так и носили их дома, ловили свои отражения в зеркалах.
Никогда больше мы такими красивыми не были.
Никогда.

***

Маринка рассказывает.
Дочка дяди Вано, Наташа, постоянно жаловалась на отца. Говорила – невозможно на улицу выпустить. Обязательно что-нибудь выкинет. То все деньги первому встречному нищему отдаст, то кого-нибудь домой приведёт. Наташа говорила ему – папа, это Москва, тут люди разные! Он не слышал её, не понимал. Однажды вернулась с работы, а дома какой-то бомж ошивается. Оказывается, папа его на рынке подобрал, помыться привёл.
-Наташа, дочка,- говорит,- ты же видишь какой он добрый человек. Не ругайся, он сейчас помоется и уйдёт. Я его уже покормил. И из одежды кое-чего дал, а то в обносках ходит.

Так и не смог привыкнуть к Москве. Выходил на балкон, провожал закат.
-Тут всё такое огромное, и небо на земле лежит,- говорил.- У нас оно на плечи гор облокачивается, а тут словно большой ладонью землю прикрывает. Куда ни глянь – везде небо.
Скучал по солнечному вкусу настоящих овощей и фруктов, по своим мандариновым садам скучал. По увитой виноградной лозой деревянной веранде. По весело трещащему в каменной печке огню, по аромату свежевыпеченного пури – знойно-горячий, он пахнет так, что приходится быстро-быстро сглатывать слюну – чтобы не захлебнуться, не задохнуться.

Когда вторая дочка дяди Вано наскребла денег на дом в Зугдиди, он уехал к ней. Там яблоневый сад, каменная печка, где раз в неделю пекут настоящий пури – хрустящий, лёгкий, тонко-воздушный.
Он гладил горячий пури ладонью, ел мало, говорил мало. Боялся признаться, что дело не в пури. Дело в другом.
Как-то пошли с внуками на речку. Дядя Вано ушёл за камень – переодеться, да там и остался. Запутался в штанине, упал и умер.
Наташа сразу даже не поняла, когда сестра позвонила и сказала, что папа умер.
-Какой папа?
Волком выла.

Маринка говорит – у нас многие так ушли. Тянули до последнего, крутились, как могли. Как только у детей всё более-менее устаканивалось, умирали.
Не смогли смириться с тем, что случилось.
-Когда пришлось уезжать,- Маринка делает паузу, подбирая слова,- оттуда... из Сухуми. Он ведь не сразу уехал, он до последнего оставался. Его несколько раз били, грабили, говорили – не уедешь, убьём. Уехал, когда совсем невмоготу стало. Собрался за десять минут, вещей совсем не осталось – всё вынесли. Сосед пришёл, поохал:
-Вано, куда ты уезжаешь, на кого такой большой дом оставляешь? И сад огромный. Давай я хотя бы у тебя его куплю.
-Сколько?- спросил дядя Вано.
Сосед пожевал губами.
-Ну давай я тебе пятьдесят рублей дам.
-Дарю,- сказал дядя Вано.- Ничего не надо. Дарю.
Приехал к дочери в разных носках.
Нищих домой водил, последним делился.
Не прижился ни в Москве, ни в Зугдиди.
От тоски умер.

И буквально следом

Fri, 16 Mar 2012 15:05:51 GMT

Третья Манюня появилась в "Москве".
http://www.moscowbooks.ru/book.asp?id=615649

Поеду завтра покупать.
Ура-ура-ура))))))))))))))

Обнимаю как зверь

Fri, 16 Mar 2012 14:49:28 GMT

Скажите, пожалуйста, когда вы высыпаете мелочь из кошелька на ладонь и протягиваете кассирше супермаркета, чтобы она забрала оттуда несчастные шесть рублей пятнадцать копеек, вы следите за тем, как она отсчитывает монеты?
Я всегда отвожу глаза. Мне важно дать понять человеку, что я ему доверяю.
Вчера на кассе одна женщина протянула монеты кассирше и нависла над ней коршуном:
-Вы там лишнего не возьмёте? А то, знаете ли, доверяй, но проверяй.
Кассирша отдёрнула руку:
-Сами тогда отсчитывайте.
-Вы.бывается ещё,- хмыкнула женщина, отсчитала требуемую суму, шмякнула её на поддон и укатила в голубые дали.
-Догнать и поддать под зад,- пробубнил какой-то мужичок.
-Да ну, мараться ещё,- отмахнулась кассирша,- пусть живёт.

Никогда не умела отвечать на хамство. И сейчас не умею. Не то чтобы дико от этого страдаю, но иногда очень хочется догнать и наподдать. А с другой стороны – может, это и к лучшему, что не умею догнать и наподдать. Действительно, зачем мараться?
Вычитала где-то в интернете: слабые мстят, сильные прощают, счастливые забывают.
Сказала себе – помни – ты сильная и счастливая.
И никогда об этом не забывай.

Сын продолжает измываться надо мной всякими изощрёнными способами. Вчера, например. Звонит. Еду, говорит, скоро буду, вот тебе цитата: «Привычке милой не дал ходу, свою постылую свободу я потерять не захотел». Чтобы автора мне в домофон назвала. Кто погуглит – тот дурак.
Через десять минут раздаётся треньканье домофона.
-Автор и произведение!
-Пушкин, «Евгений Онегин».
-Погуглила?
-Угум.
-Горе горькое. Открывай!
Ужасно стыдно. Надо Пушкина перечитать, а то многое вылетело из головы.

Кстати, о Пушкине.
-Запомните, Александр Сергеевич – основоположник современного русского языка,- объясняла нам лектор Лелик Михайловна, древняя, сморщенная тётечка в диковинных шляпках, инкрустированных разной чепухой – каштанами, пшеничным колосом, всяким другим гербарием. Между прочим, молва приписывала Лелик Михайловне мимолётный роман с Есениным. Говорили, что мимолётным роман случился потому, что на пути нашего лектора нарисовалась коварная Шаганэ и в два счёта увела любвеобильного поэта. Впрочем, слухи косвенно подтверждала сама Лелик Михайловна – она люто ненавидела Шаганэ и упорно игнорировала творчество Есенина.
Так вот.
-Запомните, Пушкин – основоположник современного русского языка,- говорила Лелик Михайловна.- Поэтому (многозначительная пауза), я вас очень прошу (многозначительная пауза), не несите всякие благоглупости. Хотя бы в знак уважения к великому поэту.
Такая Лелик Михайловна.

Поехали дальше.
Наверное, многие из вас знают эту фотографию:

Видите мальчика в левом углу, того, который зажал уши руками? Мой тоже так боялся. Если видел на экране что-то пугающее, крепко зажимал уши. Глаза, что примечательно, не закрывал.
-Мне от звука страшно,- объяснял,- картинки меня не пугают.

Сейчас уже большой, звуков не боится. Взял планку в 196см. Растёт, как трансформер, меняется буквально на глазах. Заснул с 46 размером ноги, проснулся с 47.
Счастья полные штаны. Пойдём покупать новые ботинки. И брюки. И куртку. И свитера.

Вчера вспомнила. В нашем доме жила девочка Мэльсида. Маленькая, смуглая, с тёмными вьющимися волосами и яркими жёлтыми глазами. Нам очень нравилось её экзотическое имя.
-Мэль-си-да, Мэль-си-да,- кричали мы ей со двора,- выходи поиграть!
-Как же наши родители не догадались назвать нас таким красивым именем?- кручинились мы, наблюдая, как Мэльсида летит к нам, развеваясь своими дивными волосами.
Потом, спустя годы, я узнала, что Мэльсида – уродливая советская аббревиатура, и в переводе на русский звучит так: "Девочка, воспитанная на идеалах Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина".
Вот такая обманчивая красота.

Раз уж затеяла дыбр, заодно поплачусь. На прошлой неделе продали мою машину. Очень я от этого страдаю. Она, конечно, старенькая уже была, седьмой год пошёл, и всё же, и всё же. Я её напоследок погладила по капоту, попрощалась. Вытащила из кармашка оберег – сотку с изображением Шрековского осла и жёлтый обрывок бумаги с номером мобильного телефона брата. Думаю, мои обереги многое обо мне, как о цельной, практически сложившейся личности говорят.
Не знаю, когда новая машина будет, пока на неё денег нет. Так что я совсем-совсем безлошадная. Будет машина – выпендрюсь, сделаю на дверце нашлёпку с магриттовскими яблоками.
*Подумала*
А представьте, как было бы здорово, если бы жж-юзеры ездили со своими аватарками на машинах? Или ну его, передрались бы ещё между собой, доказывая право на ту или иную аватарку.

Вы обращаете внимание, как люди с вами прощаются? Мне кажется, умение прощаться говорит о человеке больше, чем умение здороваться.
Муж всегда со мной прощается одинаково: «Пока, цавд танем*». Его «цавд танем» дороже всякого витиеватого признания в любви. Это как позывные – я есть, ты есть.
Вика на прощание пишет: обнимаю тебя всем телом.
Маринка несколько раз громко чмокает в трубку. У меня рот до ушей, когда я представляю, как она это проделывает.
Каринэ Арутюнова недавно написала – обнимаю как зверь.
Я даже обомлела.
Обнимаю как зверь.
Роднее, наверное, не скажешь.

....

*Цавд танем(арм.) – возьму твою боль.

А это вам один из любимейших моих треков. Под такое хорошо ездить на большой скорости.
Если возьмётесь слушать, то только громко. Чем громче, тем лучше.